— Да куда же я, милая, кости-то небось старые. Ты бы мне подостлать чего-нибудь дала: али матрасик, али одеялишко. В других поездах, слыхать, дают. — Ладно, дома будешь на матрацах спать, а теперь освобождай полку. Видишь, гражданин ждет. — Да какой он гражданин? — раздался вдруг сзади спокойный голос. — Какой он гражданин, если старую женщину с места сгоняет? Мог бы посидеть одну-то ночь, не развалился бы. — А если у него законное место, деньги за плацкарт заплачены? — нашелся у меня неведомый заступник. — Деньги... Какие там деньги. Все одно нельзя старого человека гнать, а самому на его место. — Ишь, у него ботинки... остроносые... модник... Ничего, посидит, не развалится. — Оставьте ее, — решил я наконец обратиться к проводнице. — Оставьте, пусть лежит. Я уж так... Действительно, одна ночь. — Как это оставить? Не положено. Ваша плацкарта, вы и лежать должны. Мы насчет порядку приставлены, деньги за это получаем. — Просит, а сам небось рад до смерти, что бабку сгонят. — Вишь, шарф-то в клеточку, что твоя канарейка. — Да где ты видал, чтобы канарейка в клеточку была? — А мне что, все одно. — Поглядим, хватит ли совести на бабкино-то место. — В чем дело? — вмешался тихий, но властный голос. — В чем дело, что случилось? — Да вот, товарищ начальник поезда, у гражданина билет на это место, а тут старушка... Начальник поезда! Моя последняя надежда. И как я не сообразил раньше? Привычным жестом я достал из кармана свое облицованное коричневой кожей служебное удостоверение. — Понимаете, неожиданно понадобилось в Курск, а с броней было уже поздно. Если можно было бы перевестись в мягкий вагон, я охотно доплатил бы на первой же станции. — Пойдемте, — коротко ответил начальник поезда. Через полчаса, выпив наконец долгожданную кружку 59
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4