снова, но спасал жизнь. Должно быть, он, тоже, конечно, зверь, но ручной, домашний, растерял часть своей звериной сущности под надежным покровительством человека и, столкнувшись теперь с дикой вольной природой, безоговорочно спасовал, не думая даже про свою ловкость. Когда потом мы разглядели зверя, в нем не было и половины жирного, выхоленного кота. Но не будем торопить события. Достаточно сказать, что я узнал маленькую тайну: на заброшенной усадьбе завелось семейство хорей. Я никому не стал говорить о своем открытии, надеясь, что хори сами дадут о себе знать и что ждать придется недолго. Но по крайней мере недели две было тихо. Только потом уж, по прошествии этих двух недель, однажды утром Глафира (через два дома от брошенной усадьбы) выбежала на улицу, всплескивая руками и чуть не плача. — Вы только поглядите, что они, окаянные, наделали. Ну ладно бы одного или двух, ведь одиннадцать цыплят, ведь ни одного не пощадили, проклятые, всех порешили начисто! Все посочувствовали Глафире, но чужая беда — не своя. Жалко, конечно, Глафириных цыплят, но что уж тут поделаешь, бывают несчастья и похуже. На следующее утро семи цыплят и одной старой курицы недосчитался и Александр Федорович. Еще через день пролилась цыплячья кровь на дворе у Тореевых — дело пошло вдоль села, все дальше от гнездовья, и неизвестно было, как далеко пойдут кровожадные ночные хищники. Вплотную к пустой усадьбе примыкает дом Александра Николаевича. У него две внучки, Тамарочка и Ольгушка. Они подружки наших девчонок — Лены и Оли. Вот почему я так хорошо осведомлен о всех последующих событиях, связанных со злополучными хорями. Семилетняя девочка Ольгушка, выбежав перед вечером на двор, услышала, как за поленницей дров кто-то слабенько многоголосо пищит. Было доложено дедушке. Дедушка (теперь дедушки пошли безбородые и безусые) качал азартно разбирать поленницу. Поленья были мелкие, колотые, поэтому разбирали их с шумом и долго. Когда сделалось возможным заглянуть наконец за 47
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4