крепился до самого дома. Это время у него ушло на сочинение частушки. Около крыльца он исполнил свое новое произведение: В поле вьюга, в поле вьюга, Белая метелица. Меня к дому привезли, А мне и не верится. Все, кто прибежал к нему на помощь, на выручку, рассердились. Один даже плюнул на салазки. Проказник, как говорится, переиграл. У меня тоже невольно сорвалось, что нельзя, мол, играть на доверии, это, мол, последнее дело. Председатель спохватился, начал всячески хвалить незадачливого шутника. А что хвалить, я и сам знаю, что человек он вполне хороший. Никакой древнеримской поговорки, правда, к этому случаю у председателя не подобралось. За столом между тем кипели страсти. Наступал тот самый миг, о котором так мечтал покойный Иван Дмитриевич, завещая насчет поминок: пора было всех нас разводить под руки по домам. Александр Иванович (человек слишком сложный, чтобы о нем можно было сказать в двух словах) встал и сумел создать тишину. — Товарищи, —сказал он, заметно покачиваясь,— что мы делаем? Шумим, смеемся, можно сказать, зубоскалим. А зачем мы пришли? Я предлагаю.,. Бабы, и вас касается... Я предлагаю всем встать и почтить молчанием. Деревенские люди не приучены к торжественности. Почти у всех заблестели слезы. — Так, почтили. А теперь я предлагаю... Здесь председатель колхоза, здесь заместитель, здесь бригадир... Я предлагаю, не сходя с места, постановить: устроить на могиле Иван Митрича оградку и провести тете Агаше свет. — Оградку, когда растает и обсохнет, почему же не сделать. — Как, мужики, со светом? Поручим Сергею Торе- еву, чтобы взял в свои руки, договорился с монтером и чтобы в двухдневный срок... Правдоискатель, которому давеча не дали говорить, тотчас оказался в оппозиции. 44
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4