— Да. Сидит он, значит, на траве и просит отвезти его домой. Я, говорит, тебе меру овса дам, только отвези. Ладно. Привез я его домой, а на телеге, пока вез, его разобрало. Выбегает тут тетя Агаша с поленом, как начала его... — Стой, стой, это ты не дело. Мы не для этого собрались. Нельзя. Оратор сконфузился, умолк и сел. — Древние говорили: de mortuis aut bene aut nihil — о мертвых или говори хорошо, или не говори совсем. Тогда вскочил бригадир Василий Михайлович: — Давайте я случай расскажу. Пошел я по селу наряжать на собрание. А меня на этом собрании хотели снимать. Он и говорит... — Тут у рассказчика перехватило в горле от воспоминаний, а на глаза навернулись слезы.—Он и говорит: «Я приду. Только можно ли я выступлю за тебя...» —Стакан задрожал у нашего бригадира.— Эх! Вот какой это был человек. — Не чокаться, мужики, не полагается. Вдруг относительно тихую, во всяком случае мирную нашу трапезу нарушил обиженный громкий возглас, усиленный ударом кулака по столу. — Это, значит, что же? Бригадир говорит —у него правда. А я говорю —неправда? — Пена полетела с губ у обиженного. — Нет, я всю правду рассказал, и насчет ярманки, и меры овса... Да я за свою правду... А! Вот оно что? Если я говорю — садись, неправда. А бригадир говорит — правда? Пустите меня. Да я за свою правду!.. Может, и дошло бы до потасовки, потому что очень велико и яростно было стремление отстоять свою правду, но ради поминок кое-как успокоились. Чтобы разрядить обстановку, затеяли разговор о смешном случае, который был всем известен, кроме меня. Все смеялись, вспоминая, лишь я не знал, что к чему. Председатель, сидевший слева от меня, начал рассказывать: — Человека этого ты знаешь. Человек хороший. — Он назвал мужика из соседней деревни. — Должно быть, с приятелем они зашли в ресторан «Веник»... Для меня это было ново. Но я сразу догадался, о чем идет речь, и вспомнил Гоголя, который говорит, что рус42
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4