звонил в колокольчик около пожарницы. Сначала старик носил берданку, которая, впрочем, вряд ли была заряжена, а потом стал бродить просто с палкой. Я не могу сказать, был ли Иван Дмитриевич добрым человеком, потому что ничего ни разу не пришлось мне у него просить. Но то, что он был безобидным стариком, подтвердит любой житель села. Свои семьдесят пять лет он ухитрился прожить так, что не обидел ни одно живое существо на свете, не то что человека. Будучи мальчишкой, я залез однажды к Ивану Дмитриевичу в сад за вишеньем. Наевшись черных, надклю- нутых воробьями ягод, я стал пробираться к лазейке, через которую вошел. В лазейке с палкой стоял хозяин сада. Он ждал меня, улыбаясь в свои рыжие, коротко постриженные усы. — Ну что, попался? С собой-то много ли нарвал? Совсем не нарвал? Молодец. Другой раз приходи, ешь, только с собой не бери. Проходя мимо Ивана Дмитриевича, я все же опасался подвоха: не огреет ли палкой. Не огрел. Больше я не лазил к нему за вишеньем. Последние годы Иван Дмитриевич сторожил не село, а одну только церковь. Он же топил в церкви печь, подметал, зажигал свечи. Весной прибирал около церкви мусор. Но церковь закрыли. В ней разместился колхозный склад. Вместо икон и медной утвари появились вороха овса, гороха, комбикорма, ящики с гвоздями, туши мяса, обрубленные головы и ноги. Вместо ладана и горящего воска запахло перестоявшейся солониной. Деятельность Ивана Дмитриевича переключилась на сельский наш магазинишко. Он тоже там безвозмездно и бескорыстно подметал, помогал продавщице разбирать товары из ящиков, но больше сидел на мешке с солью. Целый день в магазине народ, разговоры. Старику не скучно. Если бы последить из окна, за день Иван Дмитриевич раз двадцать продвигает валенками в галошах от магазина к дому и обратно, от завалинки к магазину. Расстояние, правда, шагов семьдесят, не больше, но так день и пройдет. Старики в нашем селе умирают все больше в восьмидесятилетием возрасте и почему-то все больше зимой. 34
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4