вала, было действительно прекрасно — и купанье, и полевые цветы, и вишенье у тети Дарьи... — А как ты узнала, что я здесь? — Ты мне говорил про свои любимые места. Я была и на круче. Ее голова давно уж лежала на моем плече, и мы молчали. Постепенно меня стал волновать какой-то как будто знакомый (как далекое воспоминание), несильный, но свежий запах. Я подумал, что, может быть, новые духи. Но нет, никак не похоже, а вместе с тем так близко и явственно. — Ты мыла голову чем-то очень душистым? — Что? Нет, я не мыла голову. А! Так это же, наверно, кувшинка. Действительно, в ее тяжелых волосах спрятался золотой цветок. — Я воткнула его еще днем. Да так и забыла. А что, действительно пахнет? После долгой, но легкой тишины Валерия заговорила: — Чудак. Чего испугался? Может ли не очаровать такая вот ночь, такая тишина среди трав и звезд. А если не очарует, значит, виноват уж сам человек, пустышка и последняя дрянь. Чудак. Усомнился в могуществе природы. Обязательно ли бескрайний океан и тонны цветов? Когда цветов тонны, то это уже не цветы, а силос. А если один цветок? А если одна-единственная травинка? Так что же, она уж не прекрасна? И еще после некоторого молчания: — Как видишь, нам из целой реки, в сущности из целого мира, понадобилась одна-единственная кувшинка.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4