— Ну, ты поможешь мне все это донести до машины: и цеп, и грохот, и лукошко, и безмен, и донце гребня? —• Знаешь, друг, сегодня я тебе эти вещи не отдам. — Вот так раз, обещал ведь. — Нет, сегодня не могу. Есть уважительная причина. Гири вот, если хочешь, бери. — Какая уважительная причина? — Хочу, чтобы ты еще раз ко мне приехал в гости. — Я приеду и так. — Нет, я знаю: если ты сегодня все возьмешь, больше не приедешь. Я поглядел на избача: смутила ли его хоть немного эта беззастенчивая выдумка? Не смутила ни капельки. Молча, недовольные друг другом, мы вернулись в дом к нашим недопитым бутылкам, а потом пошли к тете Дуне. У меня не было никакой уверенности в предприятии. Хорошо, если избач не предупредил тетю Дуню, чтобы та ни в коем случае не отдавала икону. Старуха встретила меня в штыки от порога: — Пошто опять приехал? Было тебе сказано, так и будет. — Нет, ты послушай, тетя Дуня, я расскажу тебе все по порядку. Я долго говорил, но никакой убежденности в моих словах не было. Временами казалось, что вот-вот сорвется у тети Дуни с языка: — Шут с тобой, надоел хуже горькой редьки, бери, бери и уходи, глаза бы на тебя не глядели. Но старуха вздыхала, сбрасывая с себя дремоту, и говорила: — Не переменюсь. — Я тебе новую, красивую икону привезу из Москвы. — Не переменюсь. — Подумай и о том, что не вечно мы живы будем. Подумай, что с ней станет после тебя. Выбросят на чердак, сожгут, а она придет к тебе на том свете и скажет: «Что ж ты, Авдотья, бросила меня на произвол судьбы? Отдала бы еще при жизни в хорошие руки. Был ведь человек, выпрашивал». — Отойди, сатана, отстань, не искушай, не вводи в грех. Сказано — не переменюсь. После атаки на тетю Дуню пиршество наше совсем 270
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4