За поворотом дороги неожиданно открылось село, в которое мы стремились. Поверх домов и деревьев выглядывал купол церкви, увенчанный покосившимся крестом. Не разобрана церковь на кирпич, одно это молено считать удачей. Терпения искать кладовщика у нас не хватило. Мы остановили первую жительницу села, она шла с колодца с полными ведрами воды, и начали у нее расспрашивать. — Нет, граждане, ничего там внутри не осталось. Как закрыли церковь, так все иконы и вывезли. — Не помните ли, куда? Может, были разговоры в свое время: так, мол, и так, повезли в музей. — На кормушки. Бывало, — женщина перешла на мистический шепот, — бывало, станешь лошадям корм давать, наклонишься над кормушкой, да и отшатнешьс я — жуть! Из кормушки на тебя либо Христос, либо Богородица смотрит. Лики строгие, глаза большие, жуть- то и возьмет. Ну, закрыли церковь, ну, разобрали иконостас, — пожалуй, даже хорошо, что разобрали, ибо зачем же в зерновом складе быть иконам, — ну, сложили куда-нибудь, ну, сожгли, в конце концов, но зачем же непременно — кормушки? Впрочем, в одном селе мы натолкнулись — на единственный случай. Нам сказали, что церковь давно сломана, но иконы из церкви положены в амбар и до сих пор там лежат. Из села, с того места, где мы разговаривали, была видна зеленая низина, и на ней, то вытянувшись в цепочку, то собравшись в группку, стояли маленькие черные амбарчики. Их там было, я думаю, десятка два или три. Когда-то в них хранилось зерно, жито. Они так и назывались в этом селе —житницами. Теперь там, конечно, ничего не хранилось, но вот, оказывается, в одном из них сложены церковные иконы. Мы долго искали человека, у которого, по предположениям, мог храниться ключ от драгоценного амбара. Но искали напрасно. Когда этот человек привел нас к амбару, то оказалось, что на амбаре нет не только замка, но и самой двери, как и у всех амбарчиков, стоящих поблизости. Трава обступила маленькие бревенчатые, некогда 259
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4