— Ну, давай, Антонида, снимай все иконы, будем проверять, нет ли исторических и художественных, — распорядился бригадир, переступив порог. — Может быть, не так строго, — шепнул я ему, — мы ведь не отбирать приехали, а посмотреть. Если понравится, попросим — не продадут ли. Бригадир снисходительно улыбнулся моей наивности. — Неужели я свой народ не знаю, как с кем разговаривать? Старых икон у Антониды не было. Одна — «Казанская»— понравилась нам тем, что была исполнена в благородной манере, хотя и в XIX веке. — Не продадите? — Жалко. Ой, как жалко. Память она мне, от тети Маши Волченковой. — Родственница, что ли, ваша? — Соседка была тетя Маша Волченкова. Стали их раскулачивать. Ночью подвода подъехала. Зима, пурга. Как есть с ребятишками погрузили в сани и повезли. Тетя Маша забежала ко мне попрощаться, достала из- под полушубка вот эту икону, храни, говорит, память будет. Вот я и храню. Как буду пыль стирать, так и помяну тетю Машу Волченкову. К каждому жителю у бригадира был свой подход. — Ну, бабка, — говорил он в другом доме, — открывай сундуки, доставай старье. Он очень скоро понял, что нам нужно, и говорил какой-нибудь очередной бабке так: — Ну что ты нам новые показываешь, куда они годятся? Нет ли у тебя на чердаке такой иконы, чтобы — ничего не видать. Черно. Но все же... чтобы чуть-чуть и проглядывало. Мы прошли с бригадиром почти всю деревню. Бригадир переживал больше нашего. Очень ему хотелось удружить нам. Кроме того, человек он был азартный и незаметно сам увлекся поисками, охотой. Шли мимо очередного дома. То есть не то чтобы мы обходили все дома подряд, но это был очередной дом, намеченный и учтенный в стратегическом плане бригадира. — Тетка Пелагея, открывай дверь, пришли иконы глядеть. 250
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4