вместо того чтобы внимательно изучить документ, повел меня в избу и стал угощать свежим липовым медом. Он меня угощал и был ласков, но в глубине глаз таилась настороженность, опаска, холодное недоумение. В самом деле, что мне стоило брякнуть: вот мои документы (разобраться ли деду, что к чему?), я обязан отобрать у вас хранящуюся икону. Пока дед опомнится, сел за руль да и был таков! А икону дед, как видно, хранил на совесть. Перед иконой расставлены свечи, накапано воском, на трех цепочках висит большая серебряная лампада. Икона одета в медный оклад, а за окладом (господи!) Георгий Победоносец на коне, и башенка, и царевна, выходящая из башни, и копье, пронзающее пасть дракона. Мечта моей жизни, хрустальная мечта, как сказал бы Саша Кузнецов—начинающий собиратель. Велел бы сейчас дед Феофан: клади на чурак палец своей руки, оттяпаю топором— возьмешь икону. Положил бы и палец, лишь бы не на правой руке, ибо должен держать перо. Сначала дед Феофан хранил и надеялся: не удастся ли доберечь до тех пор, когда можно будет опять поставить среди деревни часовню и снова с молебствием водрузить. А теперь хранит без дальней цели, потому что кончается его век. Я доел липовый мед, нужно теперь уходить из избы от древнего Георгия Победоносца. Но можно ли уйти без попытки, если даже она заведомо бессмысленна и бесплодна? — Дедушка Феофан, а не собираетесь ли вы продавать икону, если бы, скажем, за хорошие деньги? — С удовольствием продал бы, деньги мне нужны. Но не могу я ей распоряжаться —обчественная. На хранении у меня состоит. Нужно спросить у обчества. — Скажи, у кого нужно спрашивать, я спрошу. — Не знаю, у кого теперь спрашивать. Не у кого теперь спрашивать. — Если не у кого спрашивать, значит, решайся сам. — Не могу. Обчественная. На хранение взял, без обчества не могу. — Но мы же установили, что никакого «обчества» больше нет. Значит, и спрашивать не у кого. Где твое «обчество», покажи, чтобы я мог спросить. 248
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4