ред самым финишем выходит организм на некую ровную прямую, все приходит в равновесие. В горестное, конечно, равновесие, но так и держится. По крайней мере, для бабки Евлампии два года прошли мимо. Я хотел навести старушку на воспоминания. — Помните, мать Евлампия, мы заезжали однажды летом, два года назад? — Стара я стала. Может, и помнила бы, — стара. Сергей Васильевич был независим от бабки, был не связан с архангелом Михаилом, стоящим на окне, и чувствовал себя более свободно. Он был редактором областной газеты, в нем билась практическая журналистская жилка. Он тотчас начал расспрашивать старушку о быте, о будничных сторонах ее жизни. Для меня оказалось важным только то, что она хранительница огоньков, а Сергею Васильевичу нужно было непременно узнать, на какие деньги живет старушка, где берет продукты, каков ее месячный бюджет, кто за ней ухаживает. — Ходят. Из деревень женщины ходят. Кто кусочек хлебца принесет, кто сахарку, кто гривенничек. А много ли я съем? Что твой воробей. Разговор на бытовые темы быстро сблизил старушку и Сергея Васильевича. Я видел, что авторитет моего друга растет на глазах. Почувствовав благоприятность обстановки и зная, что второго столь блестящего случая не будет, я неожиданно спросил: — Мать Евлампия, может быть, вы отдали бы мне вон ту икону? Ту, что стоит на окне без дела. Я спросил и ждал обыкновенных после такого вопроса слов: — Что ты, миленький, бог с тобой, разве иконы отдают, разве их из дому выносят? И как это я могу отдать, если мне поручено хранить до скончания века? А так как я знал к тому же с прошлого раза, кем именно поручено, то и просил больше для своего спокойствия, нежели с надеждой на результат. Но мать Евлампия спокойно спросила: — А ты не выбросишь? — Как можно, мать Евлампия!.. Али мы... Трясущееся личико повернулось к Сергею Васильевичу. — Как посоветуете, отдать ему архангела Михаила? 220
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4