кладины, которые образуют гнезда для икон, резьба, деревянные цветы и птицы, покрытые позолотой, а также и сами иконы, — все обрушено на пол и изрублено в мелкую щепу. Золотисто-синяя, золотисто-красная щепа образовала холм чуть ли не до середины церковного интерьера. Славно поработали плотнички с топорами. — В нашей церкви особенной старины не было,— утешал не то нас, не то сам себя председатель. — Вот в Аннине была старина. — Цела? — Что вы! Аннинскую церковь сломали в тридцатых годах. В то время кое-что из Аннинской церкви перенесли к нам в Петроково. Ну и правда, старинное. Я не понимаю, но и мне видать. — Где же оно? — Все тут, в этой братской могиле, — кивнул председатель на позолоченный холм. — Статуя одна была. Из Аннина. Выше меня ростом, метра два. Из цельного бревна вытесана. Мужик с бородой сидит и щеку ладонью подпер, как печалится. На ногах кандалы. Интересная была статуя. Мы начали ворошить щепу. Стали попадаться нам то обрубок руки, то половина бороды, то глаз. Из-под вороха я вытащил небольшой квадратный «праздничек», а именно «Вход в Иерусалим». По иконе, написанной на тонкой доске, было тяпнуто топором с обратной стороны. Доска переломилась, но толстая холстина (паволока), наклеенная с лица, удержала на себе обе половинки. Я крепко стиснул дощечку на переломе, и она сошлась. У меня в руках оказалась цельная в об- щем-то иконка, только с грубым шрамом, потому что краска на изгибе паволоки осыпалась. Покопавшись, я извлек из щепы еще семь «праздников». Все они были однотипно изранены, но все в конце концов составились и соединились, как составляется, вероятно, при переломе кость человеческого бедра. — Что-то оплошали ваши плотники,—сказал я председателю. — И потом, где же еще четыре иконки? Их, таких же точно, должно быть двенадцать? — Четырех нет. Бабы по домам растащили. А недо- рублены они потому, что их рубили не плотники, а рубил сам представитель культуры из района. Когда он 214
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4