Легко отличить издалека действующую церковь от недействующей, живую от мертвой. Но здесь был особый случай, потому что церковь закрыли совсем недавно, печать запустения и мертвенности не успела лечь на нее. Веселая, живая церковь светилась на золотистом от пшеницы холме. Но мы-то знали, что она вовсе уж не жива и, вероятно, никогда больше не воскреснет. Мы нашли председателя колхоза, представились ему и попросили, нельзя ли посмотреть церковь. — Вы все равно будете из нее все выбрасывать, а нам интересно. Может, попадется книга, может, икона. Если нельзя, то, конечно, нельзя, мы не настаиваем, мы только просим. — Приехать бы вам позавчера, — искренне огорчился председатель. — В чем же разница? — Как это в чем? Очень даже большая разница. Это помещение мне дали под склад. Значит, должен я его освободить или нет? — Допустим. — Ну и, чтобы долго не возиться, я решил одним махом. Нарядил бригаду плотников с топорами. Топоры у плотников сами знаете — огонь. Они мне за полдня все, что было внутри, превратили в мелкую щепку. — Когда это случилось? — Говорю, вчера. Говорю, позавчера бы вам приехать. Все еще стояло на месте, и все было цело, как новенькое. — Щепки вывезли? — Нет, — обрадовался председатель. — Щепки еще на месте. Ни одной щепочки не вынесено, все лежит посреди церкви. Помолчали. — Я ведь не думал, что это кого-нибудь еще может интересовать. По интонации, с которой были произнесены эти слова, я понял, что председатель искренне жалеет о случившемся, тем более, что все тут еще вчера зависело от него, а теперь уж больше ни от кого не зависит. Вообще по отношению к иконам я склонен разделить людей на четыре неравные категории. Первые люди — богомольцы и богомолки, для которых 212
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4