:— И куда их потом? Может, свалили в какой-нибудь сарай и они лежат... — Что ты, тогда же все извели. — Как так извели? — Из них ящики для картошки сколачивали. — Может быть, эти ящики целы? Как думаете, если поехать в совхоз? — Да нет. Тогда еще, при мне, ни одного ящика не осталось. — Но куда делись ящики, не могли они испариться, как вода? 1— Не знаю, куда все девается? А эту я из фетинин- ского алтаря прибрал. Она тогда поновее, пооглядистее была. Теперь совсем плоха стала, почернела, не разберешь. — Вот и подарил бы ее мне. — Ну и что, возьми. Так я стал обладателем старинной черной иконы, К дяде Никите я шел спокойно, и задача у меня была одна: попросить, чтобы он наточил пилу. По дороге к нему я не знал, что из простого смертного, обуреваемого ежедневно десятками и сотнями мелких забот, я через полчаса превращусь в собирателя и все эти сотни разрозненных забот, стремлений, усилий преобразуются и сольются в одну-единственную заботу, в стремление, направленное в точку, и оттого еще более сильное, сильное до горячечности, до дрожи в руках. Я пришел к дяде Никите одним человеком, а ушел другим. Это перевоплощение было подготовлено, конечно, тем, что увидел и услышал я у художника в мастерской, и еще целым рядом дополнительных обстоятельств, о которых здесь распространяться излишне. Все это так, но совершилось перевоплощение все-таки в тот момент, когда дядя Никита отдал мне икону, спасенную им из алтаря Фетинин- ской церкви, и когда я эту икону принес домой. Я осмотрел икону со всех сторон, и мною овладели противоречивые чувства. На обратной стороне доски не было шпонок, которые, как мне рассказали, должны быть на всякой иконе. Я не мог решить, в хорошую или плохую сторону отличает отсутствие шпонок мою икону 149
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4