сонета, последовательно развивающего идеи и образы магист- рала». — Уф! — только и можно сказать, одолев такую науку. Субъективные положения другой статьи о сонетах, утверждающей прямую взаимосвязь сонета с готикой, читать было интереснее, но они меньше давали с точки зрения практического строительства задуманного, и впрямь архитектурного, сооружения. Первую ошибку в моих сонетах уловил умудренным поэтическим слухом Павел Григорьевич Антокольский. Третий сонет я читал на Блоковских вечерах. Тут-то старый мастер и сказал мне, что третья строка сонета получилась шестистопной, хотя ей непреложно полагается быть пятистопной. Исправление строки вело бы, может быть, к улучшению всего сонета, но к ухудшению самой строки. Кроме того нашлось еще несколько невольных вольностей или, скажем точнее, ошибок, которые исправить было бы очень трудно. Пусть читатель найдет их так же, как их нашел с запозданием сам автор. Если верить тем же энциклопедическим словарям, почти все, обращавшиеся на протяжении веков к форме сонета, допускали сознательные или несознательные вольности. Но, конечно, это не может служить оправданием собственных ошибок. Надо согласиться с высказыванием Готье: «Зачем тот, кто не хочет подчиняться правилам, избирает строгую форму, не допускающую оступлений?» В «Приключениях барона Мюнхгаузена» участвует бегун, который, чтобы не слишком быстро бегать, привязывает к ногам пудовые гири. Я мечтал написать венок сонетов и написал его. Закончив эту работу, я почувствовал себя как мюнхгаузенский бегун, снявший гири с ног. Легкость-то какая! Рифмуй как хочешь. Строки чередуй как хочешь. А хочешь, и вовсе не рифмуй и не чередуй! Но зато вдруг растерянность: не знаешь, куда и зачем бежать. Жди зова. 45
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4