крикивая свои слова, бегал ли он по обширной комнате или, может быть, корчился наподобие настоящего шамана. — А!!! Одного жеребенка пожалели?! А где все наши бесчисленные лошади? Куда вы дели всех наших лошадей?!! Куда вы дели всех наших коров?! Куда вы дели всю нашу рыбу, наших оленей, наших соболей, наших медведей, наши игрища, наши танцы, наши песни? Где наша нельма? Где наш муксун? Где наша сосьвинская селедка? Где наши осетры? Мы их не видим. Манси питаются килькой в томате! Где наши рябчики и глухари? Где наши гуси и утки? Где наши праздники, где наши ярмарки?.. Все, все ликвидировали и забрали, а теперь единственного жеребенка для единственного поэта манси пожалели?! Мой отец... бессменный председатель колхоза... помянуть нельзя? Это вы, вы сожрали всех наших лошадей, всю нашу рыбу, вы истребили нашего зверя, вы исковеркали нашу землю бульдозерами и эксквато- рами... Задача уж теперь состояла не в том, чтобы спасти жеребенка, но чтобы как-нибудь успокоить Ювана. Совместными усилиями нам это, в конце концов, удалось. Погода (хоть и октябрь) стояла великолепная. Сухо, солнечно, безветренно. Не сказать, чтобы в одном пиджачке, а тем более в рубашке, но легкой куртки было достаточно. При такой-то погоде утром мы, наконец, могли как следует разглядеть жеребенка. Братья Ювана вывели его из сарая и завели в палисадник, то есть в маленький садик перед домом, огороженным штакетником. Мы сразу поняли, зачем его туда завели. Об этом нам сказали не столько два топора, лежащие наготове, а также 62
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4