заводят, магнитофоны с кассетами, джинсы — как и везде. А если манси, живущий на этой земле потомственно, из поколения в поколение, добудет соболя или нельму и не сдаст ее государству, то это уж будет браконьерство и карается оно по всей строгости законов, вплоть до тюрьмы. Это, впрочем, касается не только реки Сосьвы и народа манси. Это — на любой промысловой реке. Окуньков, плотвичек, ершей — лови, но не вздумай поймать осетра или семгу. Да ведь предки этих людей, будь то на Енисее, Лене, Печоре, Волге или на Байкале, где омуль, они и поселились-то около воды только для того, чтобы жить рекой, ее дарами, и всем хватало. И у местного населения рыба была (местного; скажем, печорского засола), и на всех базарах и ярмарках, и во всех рыбных лавках по необъятной империи, и во всех трактирах и ресторанах. Эта стерляжья уха, эта осетрина в рассоле, эти балыки, эта икра многих видов (паюсная, зернистая, красная) кадками, бочками, эти горы раков, эта вобла и таранька кулями, эти свежие судаки... Нет, хек замороженный, минтай, ледяная рыба, а уж если «дают» треску, то — очередь. И вот жили, жили люди на берегу какой- нибудь великой реки (Печоры, Лены, Дона, Волги, Оби, Иртыша, озера Байкал), пользовались дарами природы, и вдруг — стоп. Рыбу ловить не имеешь права. А поймаешь (и если тебя поймают при этом) —тюрьма. — Да мы тут испокон веков... Мы и делать- то больше ничего не умеем, кроме как рыбу ловить... — Ну так ловите. В составе Госпромхоза, ловите и сдавайте ее государству. Будете получать 43
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4