— Ну хорошо, нельма, нельма... Перечислил бы мне и еще породы рыб: муксун, сырок, стерлядь, осетр. Та же сосьвинская селедка. Но почему же ловят их здесь, пусть и не так много1, как прежде, но почему же мы их, скажем, в Березове, в магазинах или на базаре не видели? Секретарь райкома, конечно, угостила нас нельмой, а — население, а народ? Ловят, ловят, а куда же вся эта рыба девается, в какую прорву? И как можно население, веками кормившееся от этой реки Сосьвы, потчевать теперь только мороженым хеком да килькой в томате? На этот вопрос, Юван, можешь не отвечать. Я и сам знаю. Однажды была беседа в узбекском ЦК с московскими литераторами. Работник ЦК, как бы отчитываясь, говорил: «Мы ежегодно отгружаем вам в Москву 7 000 000 каракулевых шкурок...» — Кому это вам? — не выдержал и «вякнул» один литератор.— Я лично не видел в Москве ни одной каракулевой шкурки... — Они идут на мощь государства,— уточнил работник ЦК. — А мощь государству зачем нужна? Чтобы сохранить эту систему выкачивания из земли и народа нефти, газа, всевозможных руд, пушнины, ценной рыбы и всего, всего, чем богата (чем была богата) наша земля? Так ведь получается замкнутый круг. Теперь возьми в соображение другое. Я не знаю, сколько государство платит узбекам за каракулевую шкурку, но уверен, что не столько, сколько она стоит на самом деле. Величие этих двух цен 1По некоторым данным, рыбхоз вылавливает около 4000 центнеров рыбы особо ценных пород. 41
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4