ны на более чем ста пятидесяти фотографиях множество разнообразнейших изделий талашкинских мастерских, ныне безвозвратно утраченных, а также несколько интерьеров талашкинского дома, зрительный зал театра, внешний вид театра, теремок, резные ворота, внутренний вид мастерских и т. д. ...Но займемся небольшими извлечениями из статьи Сергея Маковского. «Выработался взгляд, что можно строить жилища и обставлять их предметами, не заботясь вовсе о красоте». «Начали строить дома, лишенные всякой гармонии линий, дома — клетки, дома — сараи, дома — казармы, дома — тюрьмы — серое, каменное уныние века». «Выродилась внешность книги, еще в тридцатых годах столь приятная и на ощупь и для глаза, с каждым десятилетием ухудшались печать, бумага, переплет, типографские знаки». «В конце прошлого столетия среди европейских народов созрело снова желание стиля». «Древние крестьянские изделия дешевы, но сколь красивы!» «...Никому не приходило в голову, что за те же деньги можно создать предметы с заботой о красоте и стремиться к благородству стиля, не изменяя принципам технической простоты». «Наиболее развитые люди почувствовали некрасо- ту окружающих их предметов». «Древняя мудрость народа не обманула ожиданий. Забытое волшебство сказок опять превратилось в реальность. В новых формах таинственно осуществилась красота миров, снившихся когда-то русским людям. От старинных городов и церквей, от старинных деревянных изделий и узорных вышивок, от всего своеобразно-красивого, что прожило века в тихих просторах великорусских равнин, как будто отделилось что-то родное, нужное современному творчеству». «На предметах домашнего обихода появилась затейливая резьба и напомнила об узорах на уютной прадедовской утвари. Фантастические цветы, небывалые папоротники и подсолнечники, как красочные символы народных суеверий, расцвели на глиняных сосудах, на ларцах, полочках и разноцветных тканях. Прихотливые завитки, украшавшие когда-то заглавные листы требников и края крестьянских лубков, запестрели снова на страницах иллюстрированных изданий. Так воскрес наш национальный орнамент». «Производство села Абрамцева постепенно уступило первенство производству села Талашкино, где свила себе гнездо другая известная меценатка и даровитая художница княгиня Мария Клавдиевна Тенишева». «В них чувствуется особая «берендеевская» кра- еота, что-то донельзя восточно-славянское, замысловатое, варварское и уютное». «Из глубины народного духа протянулись к нам золотые нити художественной грезы. Колдовство искусства обратило сказку в желанную быль. Где-то в нас, очень глубоко, вспыхнуло как зарница сознание невозможного. И мы почуяли самое близкое, самое вечное». «В России современные вопросы стиля назрели как раз в эпоху, когда мы стали вновь открывать древние сокровища народные и увидели их красоту в истинном свете. И мы полюбили их, забыв о том, что воскрешение национальных мотивов не является целью само по себе, но что эти мотивы — лишь материал, которым надо воспользоваться для создания стиля, отвечающего условиям общеевропейской культуры». «У художественной промышленности наших дней есть прямая цель — быть красивой и вместе с тем удобной и нужной». «Мы, русские, во всяком случае, не вправе забывать о непочатых силах народных. Они нужны нам для строительства культурно-национального, особенно нужны искусству». «В распоряжении нашего творчества — года и десятилетия, народ творит веками. Веками издавались нехитрые русские узоры: бесчисленные поколения воспиталась на них. Сложилась традиция, своего рода обычай, такой же непреложный, как обычаи семьи и веры». «Подобно тому, как из бедных крестьянских песен в несколько тактов расцвели кружевные симфонии Римского-Корсакова и изысканно-нежные романсы Чайковского, так из этих узоров выросли красоты национального стиля». «Середина» не выносит оригинальности, она инстинктивно боится незаурядного... И корень и вершина ей одинаково недоступны... обратные полюса притягиваются... в младенческом примитивном творчестве таятся нежные зародыши высших достижений. Венец и основа засветят свет красоты... на гибель середине». Условно распределяя деятельность Марии Клавдиевны по пунктам, мы под номером третьим поставили строительство в Талашкине, архитектуру. Хотя — еще раз подчеркнем — деятельность эта была едина, питаема одной идеей. Одно вытекало из другого, одно органично сочеталось с другим. Одна часть строительства была вызвана необходимостью и носила, как можно было бы сказать в очерке, утилитарный характер. Понадобилось помещение для театра — построили театр. Понадобилось помещение для собрания старины — построили «Скрыню». Понадобилось жилье для семьи Сергея Васильевича Малютина — построили ему дом. Не говорим уж о школе, общежитии и доме для учителей 1. 1Судьба перечисленных построек такова. Здание театра сгорело. «Скрыня» цела, хотя вид у нее теперь совершенно непотребный. В ней размещается пункт по приему молока. Малютинский дом не уцелел. «Школа» цела, но пустует и приходит в полную негодность. «Общежитие» цело, в этом доме живут несколько семей. 60
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4