снопа. Надо совать новый сноп. Лошади ходят по кругу, все люди на молотьбе на своих местах, идет работа, и главный молотильщик, машинист, должен действовать так, чтобы молотьба шла равномерно, чтобы барабан не крутился вхолостую. И вот поражала меня, тогда еще мальчишку, ненасытность молотилки. Не успеют сунуть в нее сноп, а уже нужен другой. Так и газета. Бегаем, суетимся, создаем номер, тратим на него массу усилий. Ну, слава богу, создали наконец! Казалось бы, можно расслабиться, свободно вздохнуть. Ан нет. Тотчас же, без промедлений нависает новый день, и требуется новый номер газеты... Неудивительно поэтому, что газетные работники иногда бывают в самой настоящей запар'ке. Вот. и я в тот день был в запарке. Произошло как раз очередное присуждение писателям Государственных премий, надо было брать у новых лауреатов интервью, организовать по небольшому отрывку из их новых произведений, а они, писатели, кто — где, на дачах, попробуй их найди, попробуй с ними встреться. Девочки из моего отдела сбились с ног в охоте за интервью, да тут еще одна накладка произошла. В подробности этой накладки я вдаваться не буду, важно, что была накладка и что она сильно в тот день осложнила мое существование. Телефон у меня на столе звонил то и дело. Все больше авторы. Газета хоть и молотилка, но каждый номер ее, как мы. говорим, не резиновый и все сразу в него не втиснешь. А они, авторы, напоминают, требуют, просят и умоляют. Главное тут в том, что их звонки не имеют отношения к выпускаемому номеру и поэтому производят впечатление досадных, посторонних, назойливых помех. С каждым, между тем, надо говорить спокойно и вежливо, в то время как сам в цейтноте и в лихорадке. И вот, среди прочих, телефонный звонок. Какая- то женщина, по голосу пожилая, очень даже пожилая, называет меня по имени-отчеству. Кто-то посоветовал ей позвонить именно ко мне. Газетные работники любят иногда и подшутить. Привяжется какой-нибудь графоман или шизик, отделаться невозможно, ему и говорят: «А вы позвоните Николаю Евгеньевичу по такому-то телефону, он вам нерременно поможет», Потом хихикают про себя. Удружили. Так вот, в самый разгар моей запарки вдруг старушечий голосок: — Это Николай Евгеньевич? — Да... — говорю. — С вами разговаривает незнакомый вам человек. Меня зовут Лидия Ивановна. Но мое имя вам ничего не скажет. Я бывшая учительница. Но теперь мне, знаете ли, уже за восемьдесят. Я, конечно, на пенсии. Если это интересно, то я имею звание заслуженной учительницы РСФСР. В одна тысяча девятьсот сорок шестом году... Вы меня слушаете?.. Телефон — великое изобретение, даже — чудо. Но у него есть недостаток. Один собеседник не сразу понимает психологическое состояние другого собеседника. Ты, скажем, уже одет, в шапке, опаздываешь в восемь мест, на телефонный звонок прибежал от порога, стоишь, можно сказать, на одной ноге, а на другом конце провода благодушное, неторопливое течение времени. Позвонивший сидит в кресле, перед ним чашечка кофе, и он настроен на получасовой замедленный разговор... И если оборвешь, скомкаешь этот разговор, испортишь удовольствие позвонившему, то он, скорее всего, обидится. В кои-то веки он позвонил, и вдруг с ним не хотят разговаривать! Дело, конечно, можно изложить за одну минуту, но всегда ли звонят по делу? Так и в случае со старушкой. У меня интервью с лауреатами горят, до шестнадцати часов их надо сдать, а она про одна тысяча девятьсот сорок шестой год... — Вы меня слушаете? ,В одна тысяча девятьсот сорок шестом году мне присвоили... впрочем, это к делу не относится. — Ну так давайте о деле... если оно только есть... Даже сам я понял, что проговорил я это грубовато. Сорвалось. Ничего не поделаешь. Но старушка как будто нисколько не обиделась и продолжала. — Скажите, Николай Евгеньевич, я правильно вас называю?.. — Правильно, правильно... — ну вот, получилось еще грубее, во всяком случае нетерпеливее. — Скажите, Николай Евгеньевич, вам в детстве пели песенку «В лесу родилась елочка, в лесу она росла»? Час от часу не легче! Ну, пели, пели мне эту песенку, дальше-то что? — Ну, пели, — говорю в трубку, — только у меня сейчас... — Вы, наверное, знаете ее слова? — Ну, знаю. — Правильно. Ее все знают. Удивительная песенка. Простенькая, а все знают. И какая прелесть. Многие поколения людей выросли с этой песенкой. — Ну, знаю, знаю. «Трусишка зайка серенький под елочкой скакал...» — Конечно, правильно. «И вот по лесу частому под полозом скрипит. Лошадка мохноногая торопится, бежит. Везет лошадка, дровенки...» Ей не видно там, старушке со своей песенкой, что я тут киплю и чуть не лопаюсь, как перегретый котел. Вон две мои сотрудницы вбежали с готовыми интервью, стоят, ждут, пока я положу трубку. А как я ее положу? Все же там пожилой человек, заслуженная учительница... — Как это прекрасно, что вы знаете песенку наизусть. Удивительная песенка. Но самое удивительное, что жива до сих пор автор этой песенки. Ей, правда, уже девяносто лет. Собственно говоря, я поэтому и звоню. Женщине (а она тоже учительница) исполнилось девяносто лет. Живет она в полном забвении, ютится в маленькой комнатушке. А песенку ее знают все без исключения русские люди. Если бы вы могли посетить ее, а потом в вашей газете... Тут зазвонил внутренний телефон, и милая наша Любовь Григорьевна, секретарь главного, сказала, 48
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4