ром, политическим каторжанином, красным партизаном, установителем Советской власти в Якутии. Он был мирным учителем, поэтом, этнографом, фольклористом, просветителем. Но, конечно, как человек, беззаветно любящий свой народ, он не мог оставаться совсем в стороне от политических событий. Были у него колебания, были... — В чем же проявлялись колебания Кулаковского? — После Февральской революции его назначили комиссаром Временного правительства по Верхоянскому округу. Он считал Якутский областной Совет органом истинной демократии и поэтому, когда вскоре совершилась еще одна революция, он понимал ее сначала как антидемократическую (разгляди-ка из Верхоянского округа). Не умея разобраться в происходящем, он попросил назначить его учителем в село Абый, где мечтал снова заняться собиранием устного народного творчества и материалов для языковедческих исследований. Но Советская власть окончательно утвердилась (15 декабря 1919 года), и советские органы стали привлекать к новому строительству лояльно настроенных интеллигентов. Кулаковского назначили заведующим какой-то там этнографической секцией. С одной стороны, он в 1921 году выступает на революционном митинге: «Теперь образование для всех открыто... Призываю всех товарищей всеми силами стремиться к образованию и просвещению». С одной стороны, он с 1921 года регулярно печатает свои труды... С одной стороны, от губревкома он получает «открытый лист» на свободное передвижение по Якутии (то есть пользуется доверием) и аттестован как «один из лучших, вполне советских представителей интеллигенции»... С другой же стороны, в 1922 году он оказывается в порту Аян, на берегу Охотского моря, где сосредоточивались повстанческие белогвардейские отряды под командованием генерала Пепеляева. Его там сделали членом какого-то совета «видных общественных деятелей». По всей вероятности, как мы теперь сказали бы, «для вывески», чтобы правительство выглядело более народным. И осталась расписка Кулаковского в получении жалования в виде нескольких горностаевых шкурок, общей сложностью на три с чем-то рубля. Вот эта-то расписка, как улика, и не дает покоя противникам Кулаковского. — А когда пепеляевцы были разбиты, он ушел с их остатками в эмиграцию? — Что вы! Он каким-то образом очутился в верховьях реки Колымы в Сеймчане. Стремясь перебраться в советский Якутск, он обратился в Якутское отделение Российского географического общества, и письмо его дошло. Он писал: «Не имею никаких средств для такого дальнего и трудного перехода. Имел всего двух коней, которых убил и мясом их питаюсь... Нет у меня (да и у всех сеймчанцев) ни хлеба, ни масла, ни соли». Возвратившись в Якутск, Кулаковский сотрудничает с Советской властью, и весной 1925 года общественность Якутии торжественно отметила 25-летие литературной и научной деятельности Кулаковского. Вскоре его направили в Баку на Всесоюзный съезд тюркологов. Там он заболел и в декабре 1925 года переехал в Москву, перенес несколько сложных операций. Умер Алексей Кулаковский 6 июня 1926 года вдалеке от родной Якутии. Где могила его, неизвестно. Как будто похоронен он был в Донском монастыре. Газета «Известия» писала тогда: «Смерть Кулаковского — большая утрата для культурного строительства только что пробивающейся к свету Якутии». — Ну, так и в чем же дело?! Почему же на протяжении десятилетий он все-таки находился в нетях? — Вот, видите ли... были все-таки колебания... — Да, но уже давно издаются Бунин и Цветаева, пластинки с пением Шаляпина, повсюду звучит Рахманинов... Многие колебались. Получилось, что вы, якуты, обокрали самих себя. Дмитрия Гулиа все знают, а о Кулаковском никто не слышал. А ведь, между прочим, Гулиа до прихода Красной Армии в Грузию тоже был редактором меньшевистской газеты. Однако теперь ему все почести, музей в Сухуми, а главное — книги... Что значат эти временные колебания по сравнению с тем, что создано Кула- ковским? Пришлите, пожалуйста, мне его портрет, я буду смотреть на него, переводя все его стихи и поэмы. ...Чем больше я вчитывался в поэзию Кулаковского, тем больше красот в ней открывалось. Эти как бы повторы, но на самом деле вовсе и не Повторы. Река Лена говорит, например, Ледовитому океану, в который она впадает: Твое ледяное лицо Девяносто веков заморожено, Я его оттаять намерена. Твое прозрачное горло Семьдесят веков, как обледенело, Отогреть его я намерена. Твое замороженное сердце С девятью ледяными перехватами Взволновать я намерена... Или река сообщает, что наделала по пути островов и отмелей, а то, что осталось от островов (от строительного, значит, материала), дарит океану: Остатки земли Черной водой в тебя вливаю, Остатки песка Желтой водой в тебя вливаю, Остатки камней Серой водой в тебя вливаю. Эти смело употребляемые и прекрасно работающие прозаизмы, когда река отчитывается перед океаном за выполненное поручение: 29
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4