Конструкция стихотворения (в подстрочном изложении) разворачивалась таким образом: Если прямо перед нею сидеть ( и два часа беспрерывно глядеть, ни на палец не отодвигаясь, никаких недостатков у нее не увидишь. Если рядом сбоку сидеть и шесть часов беспрерывно глядеть, ни на четверть не отодвигаясь, никаких недостатков у нее не увидишь. Если рядом сзади сидеть и десять часов беспрерывно глядеть, - ни на шаг не отодвигаясь, никаких недостатков у нее не увидишь... Как будто буквальное повторение трех стихотворных строф, но все же каждая строфа привносит свое, варьирует, идет дальше. Прямо перед красивой девушкой сидеть и на нее смотреть, сбоку сидеть и смотреть, сзади сидеть и смотреть, два часа смотреть, шесть часов, десять, ни на палец не отодвигаясь, ни на четверть, ни на шаг... И потом этот якут, сидящий перед красотой два часа, шесть, десять и созерцая ее не шевелясь (не отодвигаясь), сначала с этой стороны, потом с этой стороны, потом с этой, как-то очень трогательно представился мне. В сочетании со строгостью конструкции трех строф это и привело к тому, что ледок проломился, и с этой минуты я все больше и глубже погружался в реку поэзии Кулаковского. Оглядев девушку с трех сторон, поэт бросает считать часы и говорит просто: Если долго сидеть и оглядеть ее всю с головы до ног, оказывается... Дальше идут девять строф, рассказывающие о том, что же оказывается. Темные шелковые косы, длиною в семь четвертей; два камчатские соболя, сходящиеся головами у переносицы; ресницы, которые загибаются вверх; глаза такие сияющие, что похожи на солнце; щеки такие круглые, что похожи на серебряные рубли; щеки такие румяные, Что похожи на золотые червонцы; зубы такие ровные, словно их нарочно ровняли; губы такие яркие, словно они нарисованы. Перечислив внешние черты, поэт переходит к более сложным сравнениям, хотя и оговаривается, что не знает и равных ей, ни даже похожих. В несколько упрощенном пересказе этот ряд строф выглядит так: Если сравнить ее с молодой гусыней резвящейся в весеннем небе, то, пожалуй, обидится и скажет; 1 Конечно, это сравнение невозможно было бы у нас, ибо у нас гусыня непременно домашняя птица и символизирует совсем другое. Но глаз якута видит красоту и изящество в природе, там, где мы их уже отучились видеть. Насколько ,банальнее было бы сравнить красавицу с лебедью, лебедицей, в духе нашей поэзии. «Вот еще, сравнил меня с птицей, набивающей желудок червяками да улитками». Если сопоставить ее со стерхом, что сверкает белым опереньем, то, пожалуй, рассердится и скажет; «Вот еще, сравнил меня с белой птицей, набивающей желудок лягушками да тварями». Если соотнести ее с певчей синичкой, с маленькой хлопотуньей, то, пожалуй, капризно скажет: «Вот еще, сравнил меня с глупой птичкой, набивающей желудок комарами да мошками». Сравнения с рысью и с соболем тоже, по предположению поэта, не удовлетворили бы красавицу, ибо: «рысий мех повсюду продают на базаре, и носит его каждый, кому не лень», а «собольи шкурки вытираются и лысеют на воротниках у якуток». После еще нескольких композиционных витков, в которых содержится всяческое восхваление и восхищение красивой девушкой, стихотворение1 вступает в стадию апофеоза, но вовсе не крикливого, не помпезного, а столь же рассудительно-спокойного. Поэт рассказывает, наконец, как же появилась на свете, откуда же взялась такая красавица. Эти заключительные строфы я приведу в готовом, обработанном виде, то есть, что называется, в переводе: Когда ее боги сотворить решили, Восемь дней и восемь ночей совещались И на этом совете постановили: «С тех пор как мир мы. Сотворили цветущий, С тех пор как людьми Этот мир населили, С тех пор как люди Живут там, маясь, Ничего мы хорошего им не дали, Ничем прекрасным не одарили. Сотворим же, боги, На радость людям Прекрасную девушку Айталын-Куо!» После этого у восьмидесяти народов Собрали боги все самое лучшее И присвоили только что сотворенной Прекрасной девушке Айталын-Куо. Да, Когда боги ее сотворить решили, Восемь дней усиленно совещались И на этом совете постановили: «С тех пор как мы сотворили солнце, И пустили плавать его по небу, И людей заставили жить под солнцем,' V 1Впрочем, все стихотворения А. Кулаковского я скорее называл бы небольшими поэмами, хотя у него есть и большие (длинные) поэмы. 3* 57
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4