твердью понимается небо и вообще все окружающее Землю вселенское пространство. Что такое капля, если ее опустить в море? Значит, нужно все космическое пространство (а оно бескрайне, как говорит в этой же оде сам Державин) вообразить одной каплей и опустить эту каплю в море, чтобы понять... Но если вся невообразимая вселенная есть лишь капля, то много ли стоит пространство, охватываемое человеческим глазом? И что же тогда сам человек — сто семьдесят сантиметров ростом и восемьдесят килограммов? Резко сужаются концентрические круги. Все сводится к ничтожной, даже и не микроскопической точке, а вот именно — к ничто. Как капля, в море опущённа, Вся твердь перед Тобой сия, Но что мной зримая вселенна? И что перед Тобою я? Последнее сопоставление показалось поэту недостаточным, и он его поясняет: В воздушном океане оном, Миры умножа миллионом (Беспредельный космос надо умножить еще на миллион) Стократ других миров, — и то, (Плюс еще сто таких же космосов) Когда дерзну сравнить с Тобою, Лишь будет точкою одною: . А я перед Тобой — ничто. Последнее слово сказано. Действительно. Если нечто бескрайное взять миллион раз да взять сто таких же бескрайностей и все это лишь точка, то настоящая точка даже и меньше, чем ничто. Но с этого места концентрические круги композиции начинают расширяться. До предела сжатая пружина раскручивается в обратную сторону. Лирическая дерзость, «ку де метр» — удар мастера, вот что такое седьмая по счету строфа державинской оды. Ничто!—Но Ты во мне сияешь Величеством Твоих доброт, Во мне себя изображаешь, Как солнце в малой капле вод. Ничто! — Но Жизнь я ощущаю, Несытым некаким летаю Всегда пареньем в высоты; Тебя душа моя быть чает, Вникает, мыслит, рассуждает: Я есмь — конечно есть и Ты! Удар дерзкий и снайперский. Хотя с точки зрения «раскручивания пружины» и нарастания концентрических окружностей пока еще достигнуто немного. Утверждено лишь само существование, само наличие «я». Вот я ощущаю жизнь, я живу, мыслю, значит, я действительно есть, как бы ни был ничтожен. Кроме того (в духе понятий идеалистического державинского времени), поскольку существует отражение в зеркале, значит, существует и то, что отображается, хотя бы само зеркало (ну или там малая капля вод) было беспредельно мало. Но Державин идет ведь и дальше. Он говорит об обратной зависимости двух противопоставленных им начал: «Я есмь — конечно есть и Ты!» А как же с маштабностью? Торопиться поэту не пристало. Постепенно совершалось умаление, постепенно будет совершаться и возвеличивание. Важно, что «я» уже есть. Посмотрите, как совершается первый робкий шажок. Ты есть! — Природы чин вещает, Гласит мое мне сердце то, Меня мой разум уверяет, Ты есть —и я уж не ничто! Да, первый шажок, первое движение вверх из праха, из поверженности, из ничтожности. Куда же приведет это движение? Частица целой я вселенной... Маленькая частица, но зато какой вселенной! Ее величие не кидает ли своих лучей и на меня, ничтожную частицу, не обогревает ли ее сознанием причастности к грандиозному и даже безмерному. Но движение из праха вверх убыстряется: Частица целой я вселенной, Поставлен, мнится мне, в почтенной Средине естества я той, Где начал тварей Ты телесных, Где кончил Ты духов небесных И цепь существ связал всех мной. Как сорвавшийся камень увлекает за Собой горный обвал, так и здесь мысль, зародившись, уже обрушивается лавиной. Я связь миров, повсюду сущих, Я крайня степень вещества, Я средоточие живущих, Черта начальна Божества, Я телом в прахе истлеваю, Умом громам повелеваю, Я царь — я раб, я червь — я Бог! Но будучи я столь чудесен, Отколе происшел? — безвестен; А сам собой я быть не мог. Простим Державину. Дарвина ведь еще не было в его времена, и поэт не мог подозревать, что всему виной мохнатые обезьяны. Если бы он это знал, он, возможно, не только бы не написал своей оды, а не захотел бы даже и жить, но, слава богу, он ничего еще не знал и ода написана. Одно из лучших произведений отечественной философской лирики. Да собственно говоря, я и не вижу, что можно поставить рядом с ней. Между тем мы плыли да плыли, и вскоре наша «Ракета» стала искать место, где бы подойти побли- 1Однажды я, впрочем, был изумлен, когда листал журнал «Юный натуралист», выписанный мной для дочек. Там я прочитал написанное черным по белому: «Можно считать доказанным факт, что человек не произошел от обезьяны, но что развитие этих двух биологических ветвей шло параллельными, самостоятельными путями». 107
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4