(Я должен извиниться, может быть, что наши разговоры представлены здесь в, так сказать, обработанном виде. Они были, конечно, возбужденнее, обрывочнее, непоследовательнее. Цитаты, особенно прозаические, не могли быть столь точными и полными, несмотря на то что ехали тут одни большие специалисты. Помня примерно, каких сторон Державинской поэзии касались наши разговоры, я впоследствии обратился к текстам, потому что для меня теперь важнее не репортерская точность, а суть вопроса. Кроме того, вспоминая нашу поездку и разговоры, я невольно многое додумывал, некоторые направления разговора, проявившиеся лишь началом, развивались дальше уже наедине, над листом бумаги.) —Да кто вам сказал? — тотчас ж,е нашлись защитники у Державина. — Слог его действительно местами тяжеловат. Но коль скоро проникнешь сквозь это пурпурно-бархатное, темно-золотистое покрывало, попадаешь в мир удивительных, зримых, очень конкретных и земных образов. Кроме того, местами слог Державина достигает легкости и изящества Пушкина, которого нужно считать прямым наследником и преемником Гавриила Романовича. Чем, например, не пушкинская строфа: А если милой и приятной Любим Пленирой я моей И в светской жизни коловратной Имею искренних друзей, Живу с моим соседом в мире, Умею петь, играть на лире, То кто счастливее меня? Вообще странно, что огромный литературоведческий вопрос «Державин и Пушкин» или, если хотите, «Пушкин и Державин» совсем не изучен. Листая тяжелые фолианты Пушкинианы, находим разделы: «Пушкин и Оссиан», «Пушкин и Парни», «Пушкин и Шенье», «Пушкин и Байрон». И только нет ни строки на тему «Пушкин и Державин», кроме описания голого факта, что Державин слушал молодого выпускника Лицея, и кроме строки самого Пушкина: «Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил», А между тем Пушкин знал своего великого предшественника досконально, если не наизусть, и высоко ценил. В письме А. А. Бестужеву, отвечая на бестужевские вопросы — «параграфы», Пушкин пишет: «Отчего у нас нет гениев и мало талантов? Во- первых, у нас есть Державин и Крылов. Во-вторых, где же бывает много талантов?» Но лучше всего о близости поэтов судить по близости их интонаций, мыслей, строя образов. Вот, например, две строфы: Гремит музыка; слышны хоры Вкруг лакомых твоих столов; Сластей и ананасов горы И множество иных плодов Прельщают чувства и питают; Младые девы угощают, Подносят вина чередой: И алиатико с шампанским, И пиво русское с британским, И мозель с зельцерской водой. Державин * Вошел: и пробки в потолок, Вина кометы брызнул ток Пред ним roast-beef окровавленный, И трюфли, роскошь юных лет, Французской кухни лучший цвет, И Страсбурга пирог нетленный Меж сыром лимбургским живым И ананасом золотым. Пушкин Возьмем и еще один пример. * Горшок горячих добрых щей, Копченый окорок под дымом; Обсаженный семьей моей, Средь коей сам я господином, И тут-то вкусен мой обед! Державин * Мой идеал теперь — хозяйка, Мое желание — покой. Да щей горшок, да сам большой. Пушкин Я не литературовед, я не собираюсь и не умею исследовать текстов. И если есть такая наука — текстология (есть такая наука?), то не мешало бы ученым людям, подвизающимся в ней, заняться сравнительным анализом текстов двух наших величайших поэтов, из которых один справедливо признан и называется величайшим, а другой несправедливо оставлен для хрестоматий средних школ, да и то общими, затверженными местами, вроде «Богоподобная царевна Киргиз-Кайсацкия орды, которой мудрость несравненна» или: «Где стол был яств, там гроб стоит». Правда, А. Я. Кучеров в статье «Г. Р. Державин. Жизнь и творчество» без обиняков объявляет, что «Державин принадлежит к числу величайших русских поэтов», но эта формула как-то так построена, что поскольку «принадлежит к числу величайших», то, следовательно, этих величайших поэтов много, и как-то так получается, что слово «величайший» в данном контексте звучит слабее, если бы просто было написано — великий. Конечно, Державин тяжеловат. Это знали еще его современники. Вернее, не современники, а первые и непосредственные преемники. Бестужев, Пушкин, Гоголь, Белинский сходились на том, что Державин, с одной стороны, гениален, а с другой — чуть ли не безграмотен. «Исполинские свойства вдруг превращаются в неряшество... Придай полное воспитание такому мужу, не было бы поэта выше Державина» (Гоголь). «Вот. уж подлинно глыба грубой руды с яркими блестками чистого золота» (Белинский). «Его слог неуловим, как молния. Но часто восторг его упреждал в полете правила языка и с красотами вырывались ошибки» (Бестужев). 103
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4