Шоп предстал перед нами в виде мужчины лет тридцати пяти — рыжие усики, нос с горбинкой, защитная кепка, сбитая на затылок. — Вот это он и есть, Стамен. — Да, мы есть Стамен,— и мужчина с рыжими усиками по-хозяйски гостеприимно перевернул валявшийся тут ящик более чистой стороной.— Садитесь. Интервью наше началось. — Мы из села Побиткамень,— охотно отвечал Стамен.— До Югославии от нас чуть подальше, чем вон до прокатного цеха. Земля наша тонкая, а под ней песок, родится только рожь. А всего ее, земли-то, у отца четырнадцать декаров. На четырнадцать декаров восемь ртов. Многовато. И пошли мы, значит, работать на сторону. Нужно понимать, что один Стамен пошел, потому что шопы говорят о себе во множественном числе. — Сколько же лет было вам? — Да уж пятнадцать. Младшие мы в семье. Ну, на строительстве сначала известку таскали, кирпичи, доски. Год таскали, на второй взяли в руки молоток. Госбанк в Софии кто строил? Мы. Телеграфную палату тоже мы. Концертный зал «Болгария» после бомбежки — тоже мы. Только нашей работы не видно. — Как так? — А так. Положит каменщик кирпич, и лежит тот кирпич на месте. Через десять лет приходи его поглядеть, он все лежит. А мы опалубщики. Городим, городим, колотим-колотим, а потом зальют нашу городьбу цементом. Сами же мы ее и ломаем, и остается работа каменщика, бетонщика, цементщика, а нашей совсем не видно. — Но здания-то стоят, тот же Госбанк. — А как же?! ТЭЦ вон стоит, дымит, это посерьез16
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4