Тут вскоре подоспело время ужина, с которым мы расправились за двадцать минут. Снова погуляли по дорожкам санатория. Снова уселись на диван. — Ну что же ты ?— удивился Романыч. — Смеркается. Неужели не хочешь воспользоваться приглашением? — А ты думаешь, это была не шутка? Ты же знаешь, вечером здесь темно, как в бутылке с чернилами. Неужели ты думаешь, что девчонка действительно катается по Иссык-Кулю в такую темень? Наверно, она пошутила, чтобы отвязаться от нас. — Может быть, и пошутила. Но если она придет, а ты нет, то получится, что ты испугался. Лучше уж прийти. — Ты думаешь? Ну ладно, пойду возьму куртку. На воде ночью холодно. В синих высокогорных сумерках я сидел один у причала. Темная прохладная синева расстелилась по дну долины и поднималась теперь все выше и выше, как будто сам Иссык-Куль, тоже прохладный и синий, начал подниматься как на дрожжах, заполняя собой огромную каменную чашу. Только края чаши — зубчатые гребни гор—• горели, вздымаясь над синевой, светились где розовыми, где красными, где лиловыми снегами. Последние лучи солнца, уже недоступные нам, микроскопическим существам, ползающим по дну долины, царственно покоились на поднебесных снегах. Непривычное волнение охватило меня. Теперь мне хотелось, чтобы девушка обязательно пришла, чтобы все не оказалось просто шуткой. Между тем горящие снега начали покрываться сизым пеплом, холодеть, стынуть, гаснуть. И вместе с тем как они гасли, все темнее и темнее становилось здесь у нас, на грешной земле. — Вы уже здесь? — весело и непринужденно спросила девушка. — А я думала, испугаетесь. Помогите мне открыть замок, сейчас я принесу весла. Цепи лязгнули в тишине. — Грести умеете? Тогда садитесь на весла, а я оттолкнусь. Поехали! Когда мы уже оттолкнулись, на берегу появился Романыч. — Садись с нами, — предложил я и начал выгребать одним веслом, чтобы повернуть лодку. — Нет, нет, я хотел что-то тебе сказать, но теперь ладно. Счастливого пути! 79
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4