«Гуляла ли она когда-нибудь над этим обрывом? Ходила ли сюда одна? Или все больше на танцплощадку? Ах, какое мне до этого дело?!» В Ярцеве было только одно почтовое отделение. — Вы должны знать: Оксана Сергеевна Потапенко. И мать ее Потапенко. — Это, что же, Татьяна Петровна? — Вероятно, Татьяна Петровна. Здесь ведь не Полтава, не может быть, чтобы в Ярцеве много Потапенок. — Потапенко-то есть, но разве мы помним все адреса! Вон идет письмоносица, она вам скажет. Из окошечка выглядывали любопытные девичьи лица: почувствовали, что тут неспроста, что кроется тут некая сердечная подоплека. Письмоносица без обиняков пошла проводить меня до подъезда. — Вот тут и живут Потапенки. Только вряд ли кого застанете. Сама-то теперь на пенсию вышла, все больше у дочери живет, внучку нянчит. — Где у дочери? — Как где? В Давыдкове. Станция такая есть, верст шешнадцать. Зять-то там инженером работает, ну и Оксана там, и Светочка, дочка, значит, ну и сама все больше у них да у них. А здесь, когда постучишь, все заперто. — А как ее... новая фамилия? То есть инженера того как фамилия, который... стал ее мужем? — Судаков. Судакова она теперь, по мужу-то, а не Потапенко. Судакова Оксана Сергеевна. — Судаков... Вы его когда-нибудь видели? Черненький? Небольшого росточка? Прихрамывает? «Ну да, ясно, что он! С третьего курса парень. Мы еще учились, а он уж работать начал. Инструктором в мастерских. Значит, скоро встретимся, Яшка Судаков». Через тридцать минут я был на вокзале и покупал билет. Всю жизнь мечтал побывать в этом, как его, Давыдкове! Я надеялся, что, может быть, мне удастся все же избежать встречи с ее мужем. Зачем мне это, хоть он и Яшка Судаков, у которого, помнится, когда мы засели за карты и играли со вторника до четверга, я сорвал большой банк. Хорошо сорвал: остановился на тридцати (к тузу валет), а он, банкомет, припустил к шестнадцати восьмерку, А рука моя была последняя... Яшка бросил колоду и сказал многозначительно: «Везет тебе, парень, в карты! Мне тебя, парень, жаль...» 32
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4