ЗАКОН НАБАТА Я вскочил на ноги рывком, с трудом, вполне безотчетно преодолевая чугунную тяжесть сна. В селе звонил набат. Не тот набат, который висел, бывало, на колокольне — двадцать девять пудов двенадцать фунтов. Тот и мертвого поднял бы, не то что спящего. Когда сбрасывали, разбивали и в разбитом виде увозили от нас колокола, оставили все же в селе один маленький колокольчик из того набора колокольчиков, в которые Сергей Бакланихин ловко вытрезвонивал камаринскую. Счастливый колокольчик повесили на столб около по- жарницы. Он-то и кричал теперь жалостным голоском, подражая тому, настоящему покойному набату. Одевался я торопливо, не попадая в перепутавшиеся штанины. А сам все глядел на окна: не краснеют ли стекла, не проступают ли на них, не трепещут ли отблески близкого пожара? Сообразив еще, что на улице (при непроглядной темноте) жидкая грязь, лужи и трава, залитая вечерним дождем, я выскочил в сандалиях на босу ногу: В конце села перекликались люди: — Кто звонил? — Горит! — Малый Олепинец. Набат зазвонил увереннее, тревожнее, тверже: старенькую сторожиху тетю Полю сменил кто-нибудь из подбежавших мужчин. — За Грыбовых бегите! — Малый Олепинец горит... В темноте там и тут слышалось громкое чавканье сапог— по раскисшей грязи бежали люди. Пробегая мимо столба с колокольчиком (на время перестали звонить), я услышал запыхавшиеся и как бы даже восторженные слова сторожихи: 192г г
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4