доноситься до меня. Значит, она додвигала наконец до сосенок. Мне нетрудно было угадать, когда она подошла к могиле, потому что по мере приближения к ней голос ее становился все отчаяннее, пронзительнее и жутче. Можно было точно сказать по нарастанию голоса: вот она вошла в ворота кладбища, вот она увидела холмик, вот она опустилась на траву рядом с ним... — На кого ты обиделся, дорогой ты мой? Как тебе не жалко белого света? Ты погляди-ко на белый-то свет. Птички поют, ягодки в траве краснеются, цветы все стоят не шелохнутся, которые желтые, а которые белые. А мимо поля-то я шла — васильки светятся. Как тебе не жалко белого света? На кого ты обиделся, что ты с собой наделал! Около часу мать разговаривала с погибшим сыном. Я сначала все не мог определить, что же главное в ее разговоре, что так поражает постороннего слушателя, потом догадался: да она же абсолютно верит, что Василий слышит ее голос, что он где-то тут, рядом с ней в лесочке, и только не дано ему обнаружить себя. Пожалуй, было бы даже жестоко с моей или чьей-нибудь любой стороны логически доказать старухе, что никакого Василия больше кет, ни вдали, ни поблизости, и что весь он, с памятным матери детством, со смехом и привычками, складом характера и ума, весь он теперь тлен, прах. Да, пожалуй, это было бы жестоко и бесчеловечно, и, главное, зачем? Какой в этом смысл? Наговорившись с сыном, старуха нашла иного собеседника. Теперь она не называла больше своего Василия ни дорогим, ни миленьким. — Господи! Прости ты его, окаянного. Прости ты его, дурака неразумного, сгоряча он это все наделал. Уж очень, значит, его обидели. Не собирался он покидать белый свет. Тесу навозил избу обшивать. Яблони сажал в огороде, терновник колючий вырубил. Господи, дай ты ему хоть какое-нибудь местечко. Пусти ты его хоть с краешку. Ведь много ли ему надо. Прикажи кому-нибудь — пусть подвинутся, и присядет он с самого краешка, мешать никому не будет. Было бы ему тепло и светло. Было бы ему сухо, окаянному. Нельзя сказать в точности, как представлялось матери это сухое и теплое местечко. То ли действительно краешек скамейки, на которой сидят прощенные, то ли лужайка под деревьями, то ли учреждение. Но представлялось ей что-то 175
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4