это от сознания, что такое в жизни больше не повторится. Но я вдруг закричал и заругался благим матом. Смотрю, и нелегко ему в канадской шубе, при полноте, при возрасте, а бежит, запыхался. — Ну что у вас, что-нибудь серьезное? — Надо расширить лунку, только осторожнее, не ударьте по леске. Работа была не из простых. Второпях, в азарте, в горячке. Леску в сущности не видать, она сливается со льдом и водой. В лунке после первых ударов пешней образовалось ледяное крошево. В это время и Саша прибежал на шум. Он сразу понял, что происходит. — Дай подержаться, дай подержаться,— умоляющим голосом просил он. Сладко было бы ему послушать хоть одну секунду, как ходит на удочке большая рыба. Но я и сам ни за что не мог бы выпустить удочку из рук. — Тихонечко поднимай, вводи его в лунку, а я поддержу шумовкой. Саша погрузил шумовку глубоко в лунку и отрезал окуню путь в родную стихию, если бы даже в последний момент и не выдержала леска. Вместе с крошевом льда шумовкой Саша выворотил рыбину на снег. И тут нам самим не поверилось, что такая рыба могла попасться на столь хрупкое и примитивное сооружение, как моя зимняя удочка. Сосед, пришедший мне на помощь, радовался больше меня, как будто именно он поймал окуня и больше уж ему ничего не нужно. — А знаешь ли ты, кто это? — спросил меня потом молодой человек в полушубке, придя посмотреть добычу. — Откуда мне знать? — Маршал Н. — Быть не может! Ах, какая неловкость, я ведь его, кажется, того... по-русски... — Ну ладно, рыбаки все равны. Главное, что он доволен. 192
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4