Я потянул кверху, и правда — услышал тяжесть. Значит, окунь взял «с полводы» и так и стоял с мормышкой во рту. Оттого-то она и не тонула. Окунишка был приличный, «из ровных». На Сенеже нужно вытащить штук пять, чтобы сравняться с этим. Итак, прелесть и драгоценность водоема прояснилась с первых минут. Главная прелесть в том, что есть чего ждать. Да, иной раз и здесь повадится вешаться на крючок мелочь, вроде как на Сенеже или в Водниках, Но там сиди хоть сто лет — ничто другое уж не возьмет. А здесь отойдешь метров двадцать, сделаешь новую лунку, и вдруг пойдет «мерный», или «ровный», или «горбыль», а потом вдруг и «лапоть». А потом, если верить фольклору, и кованый крючок пополам. Стоит пояснить, что у рыболовов существует свое разделение окуня. Мелочь, ну она и есть мелочь,— поперек ладони длиной; «ровный», или «ровненький» — потяжелее, посолиднее, потолще, похож на рыбу; «мерный» — еще солиднее, таскать его одно удовольствие; «горбыль» — вовсе хорошая рыба, ее и людям не стыдно показать. Обыкновенно, когда показываешь «горбыля», люди ахают: «Ах, какая хорошая рыба! Где вы ее взяли?»; «лапоть» есть лапоть, едва пролезает в лунку, сам почти черный, перья — темно-алые, полос уж почти не видно; дальше по шкале идут редкие экземпляры, названия им придумать невозможно. Они выше всяких названий. Они — мечта. Но все же самое большое удовольствие, когда попадешь на стаю мерных, тяжелых окуней и чувствуешь, что стая устойчивая, и начнешь беспрерывно таскать одного за другим. К часу дня клев стал затихать и вовсе прекратился. Мы начали ходить с места на место в поисках добычливых лунок. Поглядев вдаль, можно было заметить, что и другие рыбаки там, в своей дали, тоже меняют лунки. — Ходит рыбак,— резюмировал Саша,— клев прекратился. Саша увидев, что какой-нибудь рыбак, даже и вдалеке от нас, энергично работает руками, тотчас бежал туда, чтобы «немедленно 188
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4