складывались неблагоприятно. Но все же именно этой зимой получалась у меня ну, что ли, предпосылка для дальнейшего хода событий. На съезде российских писателей в коридоре познакомили меня со славным писателем-патриархом Иваном Сергеевичем Соколо- вым-Микитовым, тончайшим знатоком и нашей русской природы, и нашего русского слова. Тут, конечно, разговор о весне, об охоте, о рыбной ловле. Я ввернул в разговоре, что вот, мол, мечтаю когда-нибудь побывать в одном месте, называется что-то вроде Конакова. Иван Сергеевич руками всплеснул от неожиданности: — Да у меня же там дом! А когда бы вы хотели? — Поздней осенью. — Это плохо. Я в это время уж в Ленинграде. Но вот сейчас я напишу записку моему племяннику Борису Петровичу. Вы просто так, погулять, отдохнуть? — Что вы, я рыбек-подледник. — Тогда попадаете в точку. Там действительно превосходные рыбьи пастбища. Вот как! Ни больше ни меньше как рыбьи пастбища. Не просто водится рыба, не просто ее там много, а пастбища, то есть, значит, стада, табуны, косяки, отары. И между прочим, записка к Борису Петровичу у меня в кармане. Жаль вот только теперь весна, и записке придется бездействовать до глубокой осени. Ладно, будем готовить снасти! ...Разумеется, Саша успел поставить новую рессору, и от дому мы отъехали без приключений.. Однако на окраине Москвы выяснилось, что отказало освещение. Опять короткая консультация с водителем такси. — Ничего не поделаешь,— как и в прошлый раз, говорил водитель,— надо около тротуара, со скоростью двадцать километров, ехать домой. (Как не понимают люди, что если несколько месяцев собирались туда, где «превосходные рыбьи пастбища», и если уж завтра, не далее чем завтра, можно увидеть, как дергается сторожок,— откладывать поездку нельзя!) 180
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4