Саша научил меня, что, идя по водоему, нужно ударять впереди себя пешней, пробуя крепость льда. И вот я, ударив черное гладкое стекло, впервые вступил на лед в качестве рыбака. По черному стеклу проступило белое матовое пятно, а от него брызнули в разные стороны белые прямые трещинки. — Смело иди, видишь, пешня лед не пробивает,— одобрил меня Саша.— Сантиметров семь уж намерзло, хорошо. По гладкому, еще не заснеженному льду поземка летела ускоренно и прямо, не юлила, как на земле, огибая всевозможные там неровности. Все было серо вокруг — и лед, и снег по берегам водоема, и небо, зимнее, низкое небо, и сумерки зимнего утра — все было серо и однотонно и, верно, навеяло бы печаль и грусть, если бы не важность, не волнение момента. — Перейдем на ту сторону водоема,— предложил Саша.— Здесь что за ловля. — Разве не одно и то же? — Как-то не то, чтобы приехать и сразу около машины бить лунки. Кажется, на том берегу лучше. На середине встретились рыбаки, торопливо пересекавшие водоем нам навстречу. — Куда вы? — полюбопытствовал я у них. — Туда, на гот берег.— И они показали место, где одиноко и сиротливо промерзал насквозь наш «Москвичок». На водоеме, если даже и нет поземки, не надо определять, откуда дует ветер. Тут есть под руками самый надежный флюгер, потому как если и сидят хотя бы три рыбака, все они сидят точно к ветру спиной. Если их не три, а триста или пятьсот (бывает чер- ным-черно на водоеме), значит, все триста или пятьсот спин обращены к ветру. Причем точность тут не приблизительная, а абсолютная. Стоит только сесть на один градус наискосок, и то уж начинает задувать со стороны, невольно, не заметишь как, поправишься на этот самый градус. Если ветер повернет на четверть горизонта, пятьсот спин рыбаков повернутся на столько же. Разве 171
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4