кин этого рыжего в очках или так ему и не удалось этого сделать? — У Салкина плохо с сердцем. Он дышит из кислородной подушки, разве вы об этом не знаете? — Нет, не знаю. Когда он обгонял меня на дистанции, нельзя было и подумать. Старик шел так красиво. — Вас обогнал Салкин? — недоуменно спросила Наташа. — Ну да. Я и не старался убегать от него. Зачем? И ему не нужно было бежать через силу. Видите, что из этого вышло. Глаза Наташи, всегда сиявшие мне навстречу, вдруг превратились в ледышки, как будто они даже сделались меньше. И голосок ее тоже оледенел. — Это почему же вы не старались? — Видишь ли, девочка, я пришел к выводу, что когда по лесу на лыжах идешь тихо, то больше видишь, думаешь и чувствуешь, нежели когда летишь через него сломя голову. — А самолюбие, а борьба, а цель? — вспыхнула девушка, и глаза у нее опять сделались большими. — Интересная у вас философия: «Мне здесь приятно, тепло и сыро», — не так ли?! — Ну... из пустяка вы делаете слишком далеко идущие выводы. — Д-да-да! — крикнула девушка мне вслед, когда я, уже сняв лыжи, поднимался по ступенькам. — Да, вы эгоист! Это философия ужа, горьковского ужа, понимаете! А у соколов рвутся сердца, и они не жалеют об этом. Оглянувшись на Наташу, я понял, что больше никогда не засветятся для меня ее глаза, ее милые добрые солнца, в которых было столько восторга и как бы надежды или ожидания. Войдя в комнату, первым делом я бросился к столу, чтобы записать музыку, которую нашел на лесной поляне.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4