Иссык-Куль, тоже прохладный и синий, пошел подниматься, как на дрожжах, заполняя собой огромную каменную чашу. Только края чаши — зубчатые гребни гор — горели, вздымаясь над синевой, светились где розовыми, где красными, где лиловыми снегами. Последние лучи солнца, уже недоступные нам, микроскопическим существам, ползающим по дну долины, царственно покоились на поднебесных снегах. Непривычное волнение охватило меня. Теперь мне хотелось, чтобы девушка обязательно пришла, чтобы все не оказалось просто шуткой. Между тем горящие снега начали покрываться сизым пеплом, холодеть, стынуть, гаснуть. И вместе с тем как они гасли, все темнее и темнее становилось здесь у нас, на грешной земле. — Вы уже здесь? — весело и непринужденно спросила девушка. — А я думала, испугаетесь. Помогите мне открыть замок, сейчас я принесу весла. Цепи лязгнули в тишине. — Грести умеете? Тогда садитесь на весла, а я оттолкнусь. Поехали! Когда мы уже оттолкнулись, на берегу появился Романыч. — Садись с нами, — предложил я и начал выгребать одним веслом, чтобы повернуть лодку. — Нет, нет, я хотел что-то тебе сказать, но теперь ладно. Счастливого пути! Ничего себе путь! Высокогорная ночь опустилась мгновенно, как будто захлопнула нас крышкой в глухом чугунном котле. Ни близких берегов, ни далеких гор, ни даже воды вокруг лодки — ничего не было видно, одна чернота, в которой невозможно ориентироваться. А я-то знаю, что в темноте, пешком ли, на лодке ли, обязательно будешь ходить кругами, пока окончательно не закружишься. Между тем, судя по времени и по тому, как я греб, мы успели отъехать порядочно. Я подумал о том, что не знаю, где берег, и что если бы сейчас остался один, совершенно не знал бы, куда плыть, чтобы причалить к санаторию. Дело, видимо, было еще в том, что мы выехали из бухты, и мыс загородил от нас то место, где в темноте спал теперь санаторий, а то какой- нибудь огонек, наверно, светился бы там. 76
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4