что Романыч беспрестанно просил остановиться, выскакивал из машины, чтобы запечатлеть. А тут еще понадобится ему, чтобы вот то серебряное облачко приблизилось вон к той сиреневой горной вершине. Значит, сидим и ждем, когда облачко приблизится. Не удивительно поэтому, что день начал клониться к вечеру, а мы, спохватившись, увидели, что проехали очень мало. — Пока светло, надо подумать о ночлеге, — скорее распорядился, чем внес предложение Володя. — Скоро будет детский санаторий. Я думаю, там найдут для нас пустую комнату. Через полчаса мы въехали в ярко разукрашенные ворота санатория. Директриса, молодая, симпатичная женщина, показала, нам комнату, велела в семь часов приходить на ужин, а пока что разрешила побродить по аллеям и дорожкам санатория. Мы побродили немного, читая разные детские лозунги, написанные на фанерных щитах, а потом уселись на решетчатый зеленый диван, чтобы на нем уже и скоротать время, остававшееся до ужина. Мимо нас сновали пионеры — мальчики и девочки, так примерно пятого-шестого класса. Иногда проходили по дорожке воспитательницы — молодые загорелые женщины. Проходя мимо нас, они почему-то смущенно отводили глаза и густо краснели. — Почему они смущаются? — вслух подумал я. — А как им не смущаться, — тоже вслух начал размышлять Романыч. — Их здесь, молодых девушек, наверно, двадцать или тридцать. Живут в санатории: солнце, воздух и вода. Причем какое солнце, какой воздух и какая вода! Опять же — кумыс. А вокруг ведь одни детишки. Если бы были порядочные отдыхающие, конечно, те отучили бы их смущаться. А ты как думаешь, Володя? Володя любил отвечать категорически. — А я думаю — это все ерунда, — сказал он. — Просто парней давно не видели, вот и краснеют. В это время на аллее появилась девушка, не заметить которую — вернее, не выделить которую — из всех остальных было бы невозможно. Ее белые (еще, наверно, и выгорели на высокогорном солнце) волосы были заплетены в одну косу, толщиной, право же, не меньше ее собствен74
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4