Мне мучительно захотелось, чтобы все опять было так же, и еще большего — схватить ее, стиснуть, обнять и, чтобы так уж было всегда и вроде бы падать, кружась и задыхаясь на лету от падения, от кружения, от счастья. Серафима, как и прежде, полулежала на койке. Я, как и прежде, сидел на стуле возле стола. Было заметно, что она нервничает, волнуется, как бы хочет решиться на что-то и не решается. Она то взглядывала на меня быстрым, но цепким взглядом, то опускала глаза. Я заметил, что рука Симы, держащаяся за спинку кровати, побелела от напряжения. Помню, что волнение Серафимы передалось и мне. Что- то приближалось, надвигалось на нас, чему мы должны были беспрекословно подчиниться. Под долгим, чуть ли не гипнотизирующим взглядом Серафимы я, как во сне, встал со стула и сделал шаг. В то же мгновение Серафима вскочила и выбежала из комнаты. Вскоре она вернулась, но уже совсем другая, оживленно начала говорить о чем-то постороннем, села против меня за стол и вдруг завела длинную историю о том, как она работала в детдоме воспитательницей, какой сначала это был плохой детдом и как они, воспитательницы, преобразили его. Мелькали в ее разговоре фикусы в коридорах, ковровые дорожки, белые простыни, красные пионерские галстуки. Она рассказывала, не глядя на меня, боясь остановиться. Рассказывала, рассказывала до самых сумерек. И даже не успела дорассказать всего, как пришел мой старый знакомый — майор Сергей. Полчаса майор подождал, не придет ли Клава, потом решился уйти. Я тоже собрался уходить. Впервые мы с майором из мезонина вышли вместе. Серафима на площадке крепко сжала мою руку двумя почему-то холодными как лед ладонями и прошептала: — Знаешь, ты все-таки больше не ходи, не надо... По лесенке мы с майором спускались молча. На улице тоже не сразу наладили разговор. Разумеется, первым заговорил Сергей. — Слушай, гляжу я на тебя и не пойму, почему ты не бросишь всю эту волынку. Она же старше тебя на десять 70
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4