жет, просто боялся, робел, холодел при мысли? Да, боялся и холодел. Но неужели она, если бы захотела, не сумела бы ободрить меня? Не научила бы, как протянуть руку? Остается одно: не хотела, чтобы я протягивал. Мало того, теперь я точно знаю: каждый вечер боролась сама с собой. А недели между тем уходили назад, как уходят берега от идущего по реке парохода... Однажды мы пошли в городской театр на спектакль. Правда, не помню, что давали тогда в городском театре. Как будто что-то из Лопе де Вега. Наш маэстро тоже был занят в спектакле, но роль его была второстепенна, и нам было досадно, что мы так мало видим на сцене нашего маэстро. Да, забыл сказать, что курсы танцев к этому времени давно уже закончились. Мы встречались теперь с Симой не в клубе железнодорожников, а просто я почти каждый вечер, как на дежурство, повязав галстук широким узлом, шел к домику с мезонином. Я видел: что-то неладно в наших отношениях. Чувство динамики, значит, и в то время жило во мне. Отношения завертелись на одном месте, как бы вхолостую. Я видел это, но сделать ничего не мог и постепенно привык к самому чувству неблагополучия. Так вот, мы, тихо и мирно шли из театра. Вдруг Сима сказала: — Я решила, что мы больше не будем встречаться. Это нам ни к чему. Когда-нибудь ты поймешь. Только не сердись на меня. Ладно? И тут же я остался один на морозной завьюженной улице. Писали в старинных романах, что он-де остановился, как пораженный громом. Куда там гром! Если бы меня вместо романтического грома ударили по голове обыкновенным прозаическим кирпичом, то я не был бы поражен так сильно, как при неожиданных и жестоких словах Симы. И полная беспомощность. Теперь уж не сила, не мужество, не храбрость, не, допустим, нахальство, ничто не могло бы помочь мне, как обычно не помогает ничто, когда женщина решила уйти и уходит. Мужество, сила, храбрость — все это должно быть раньше, пока она еще не решила, не ушла. А теперь все поздно. Дверь за ней наглухо закрылась, мел64
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4