го, что офицер вспоминается мне очень молодым, розовощеким, веселым. Вроде бы майоры всегда выглядят постарше и посолиднее. Но, помнится мне, что именно майор. Нас познакомили. Военный назвался Сергеем. Он поглядел на меня странно оценивающе и начал собираться домой. Клава встала с койки и надела шубку — проводить майора. Сима торопливо прибирала на столе: две стопки, пустая бутылка из-под вина, крошки хлеба, обертка от плитки шоколада. Я мог бы подумать о том, что еще четверть часа назад в мезонине не было света, когда же они успели выпить бутылку вина? Но куда мне было до таких наблюдений! — Они давно дружат, — говорила Сима, постилая новую бумажную скатерть и садясь на свою койку. — Чайник закипит через полчаса. Это вот положение, или, если хотите, расположение, нас в комнате — она сидит на койке, приоткинувшись на подушку, а я за столом, на жестком венском стуле — определилось и укоренилось на много дней и недель. Бывало так, что мы сидели в комнате. Потом приходила Клава, а потом вскоре и майор Сергей. Тогда Сима предлагала мне прогуляться, и мы уходили на улицу. Бывало так, что мы приходили с улицы, заставая в комнате Клаву с майором. Они быстро собирались и уходили, оставляя нас наедине. Но при всех случаях, оставаясь наедине, мы занимали свои дежурные места: она на койке, около подушки, я на стуле возле стола. От меня до нее не меньше двух метров расстояния. Теперь, когда мне не шестнадцать лет, а тридцать девять, я, вспоминая о днях юности, часто задаюсь вопросом, кто из нас тогда был виноват, ну, не виноват, не виноват, конечно, а — скажем помягче, — от кого тогда зависело, что это расстояние продолжало оставаться все тем же и никто из нас не протянул друг другу руки. Руку протягивает мужчина. А я им еще не был. Допустим. Но если даже руку протягивает мужчина, то все же сначала он обязательно и точно чувствует, как будет встречена протянутая им рука. И вот я чувствовал, что протягивать руку нельзя. А мо63
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4