дом на диване. Тогда я видел, что передо мной сидит молодая красивая синеглазая женщина, за которой можно и поухаживать. Вот она приглашает меня в лес по грибы. Не пойти ли?.. Я посадил их в вагон, и ее и Светлану, а сам пошел вдоль поезда, вперед по перрону: именно там был выход с перрона на привокзальную площадь. Поезд долго не трогался. То есть еще минут десять я стоял, прислонившись к стойке ворот, и ждал, когда их вагон проплывет мимо. Оксана не удивилась (я ясно видел, что не удивилась), увидев меня в воротах, хоть, если попрощались-десять минут назад, нечего было мне здесь торчать. Она благодарно помахала мне рукой, и дочка ее тоже помахала, может быть, по детской привычке махать, когда трогается поезд, может быть, ее попросила мать. ...Приятеля я застал все в том же положении, то есть водрузившим длинные ноги на железную спинку кровати, а руки запрокинувшим за голову. — Возликуем?! — Отменяется «сухой закон»?! — Ноги мгновенно оказались на полу. — Путешествие ведь закончилось. В столовой № 1, заменяющей вязничанам ресторан, нашелся «Горный дубняк». — Нет, ты скажи, где ты был и что с тобой случилось!.. Чайные стаканы отбрасывали на скатерть продолговатые золотистые тени. Через некоторое время мы позвонили местному поэту Ивану Симонову, и он немедленно появился. Впрочем, может быть, он пришел не сразу — время для меня стало терять границы. Иван Симонов, успевший быстро сравняться с нами, беспрерывно читал чужие стихи: «Хороша была Танюша, краше не было в селе, красной рюшкою по белу сарафан на подоле...», «Я вас любил, любовь еще, быть может....... то робостью, то ревностью томим...», «А что мне вокзальный порядок, связавший на миг вас со мной!..» Потом мне стало казаться, что я — это вовсе не я, тридцатишестилетний человек, имеющий за плечами большой опыт и десяток написанных книг, а шестнадцатилетний 29
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4