— Варвара Ивановна, может быть, еще с нами по одной? — Още?! — Ну и что — печка рядом. — Разве уж маненечко... половиночку... После мороза, ухи и ста граммов сон сшибает немедленно и наверняка. Я устроился за перегородкой, в спальне, и последней моей, уже туманной мыслью было: «Завтра с утра опять можно идти на лед, опять будет клев, и разнообразные, от мелочи до «лаптя», окуни. Какое счастье!» А ночью мне снилась Корчева. Как в немом кино, безмолвно ходили по улицам люди, одетые не по-нашему, но в картузах с лаковыми козырьками, в сборчатых поддевках и сапогах. Купчихи же и купецкие дочки — в длинных платьях, с разноцветными шалями на плечах, как бывает только на картинах у Кустодиева. Тут же извозчики (пассажирка под зонтиком), гимназистки в белых фартучках. В трактире степенные мужики пьют чай «парами»; время от времени они стучат крышкой чайника, тем самым подзывая полового. Но вместо полового к ним подплыл вдруг мой окунь и человеческим голосом проговорил: «Не там ловите. Надо около собора, на поляне, где старухи богомолки поздней обедни дожидаются...» Между прочим, в моем окуне оказалось всего лишь семьсот граммов с небольшим. Теперь чаще всего мы ездили на остров без заезда к Борису Петровичу, чтобы не беспокоить его каждый раз. На остров к Варваре Ивановне и Володе мы приезжали иногда и совсем поздней ночью; да еще в метель, в снегопад не сразу отыщешь милый нам уютный островок среди других островов и заливов. Особое место в нашем быту на острове занимали ночные невольные бдения. Дело в том, что зимой темнеет рано. В четыре часа, в пятом пора уходить со льда и, значит, к шести с ухой уже покончено. В это же время нас сваливал крепкий сон. Помню, в первый раз я проснулся и стал ждать рассвета. Чувствовал, что больше не усну. Поворочался с боку на бок час или полтора, слышу, что и товарищи мои начали ворочаться. Спрашиваю у соседа по койке: 246
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4