Надо бы кричать сразу, но я онемел от счастья. Раз пятнадцать мы играли «кто кого перетянет». С каждым разом мне удавалось подтягивать добычу все ближе и ближе к лунке. Когда, наконец, я подтянул ее совсем, выяснилось, что рыба в лунку не пролезает. Вот тут-то я закричал. Оглянувшись, я не увидел никого поблизости от себя, кроме человека в канадской шубе. Его подручные в белых полушубках, как на грех, куда-то отлучились в это время. — Эй, товарищ, — закричал я, — у меня окунь в лунку не пролезает! Помогите! Скорее всего человек, страдающий от бесклевья, принял мои слова за насмешку, во всяком случае он поглядел в мою сторону и снова уткнулся в лунку. Что со мной случилось, не знаю! Наверное, это от сознания, что такое в жизни больше не повторится, но я вдруг закричал благим матом. Смотрю, и нелегко ему в канадской шубе при полноте, при возрасте, а бежит, запыхался. — Ну что у вас, что-нибудь серьезное? — Надо расширить лунку, только осторожнее, не ударьте по леске. Работа была не из простых. Второпях, в азарте, в горячке. Леску, в сущности, не видать: она сливается со льдом и водой. В лунке после первых ударов пешней образовалось ледяное крошево. В это время и Саша прибежал на шум. Он сразу понял, что происходит. — Дай подержаться, дай подержаться, — умоляющим голосом просил он. Сладко было бы ему хоть одну секунду почувствовать, как ходит на удочке большая рыба. Но я и сам ни за что не мог бы выпустить удочку из рук. — Тихонечко поднимай, вводи его в лунку, а я поддержу шумовкой. Саша погрузил шумовку глубоко в лунку и отрезал окуню путь в родную стихию, если бы даже в последний момент и не выдержала леска. Вместе с крошевом льда шумовкой Саша выворотил рыбину на снег. И тут нам самим не поверилось, что такая рыба могла попасться на столь хрупкое и примитивное сооружение, как моя зимняя удочка. Сосед, пришедший мне на помощь, радовался больше ме16* 243
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4