талось от удочки. На нас же смотрел недоуменными, вопрошающими глазами. «Это вам не Водники какие-нибудь, а Корчева», —торжественно светилось в глазах у наших гостеприимных хозяев. — Какая лесочка-то была? — Ноль десять. — Ноль десять здесь не годится. Да и мормышки поставьте тяжелее. Глубоко. Маленькая долго будет тонуть. Судорожно стал я заправлять удочку в лунку. Крохотная мормышка — гордость «фирмы» Германа Абрамова — тонула лениво, почти не тонула. Володя Винокуров понаблюдал за моими действиями, сжалился и довольно грубо мне выговорил: — Говорю, ставь тяжелую мормышку. Я поставил, и свинцовая капля бойко пошла в глубину. Но вот странно, и эта капля перестала тонуть. Леска, которая так и текла, так и текла в лунку, вдруг остановилась и легла на лунке кольцом. Чудно! Судя по глубомеру, мормышка не прошла и половины расстояния. — Да у тебя уж сидит, тащи! Я потянул кверху и, правда, услышал тяжесть. Значит, окунь взял «сполводы» и так и стоял с мормышкой во рту. Оттого-то она и не тонула. Окунишка был приличный, «из ровных». На Сенеже нужно вытащить штук пять, чтобы сравняться с этим. Итак, прелесть и драгоценность водоема прояснились с первых же минут. Главная прелесть в том, что есть чего ждать. Да, иной раз и здесь повадится вешаться на крючок мелочь, вроде как на Сенеже или в Водниках. Но там сиди хоть сто лет — ничто другое уж не возьмет! А здесь отойдешь метров двадцать, сделаешь новую лунку — и вдруг пойдет «мерный», или «ровный», или «горбыль», а потом вдруг и «лапоть». А потом, если верить фольклору, и кованый крючок пополам. Стоит пояснить, что у рыболовов существует своя градация окуня. Мелочь, ну, она и есть мелочь — поперек ладони длиной; «ровный» или «ровненький» — потяжелее, посолиднее, потолще, похож на рыбу; «мерный» — еще солиднее, таскать его одно удовольствие; «горбыль» — вовсе хорошая рыба, ее и людям не стыдно показать. Обыкновенно, 240
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4