— Густо рыбка нынче идет, — заметил Борис Петрович. — Это все наши местные рыбаки. Местные рыбаки были одеты не как мы, не в тяжелые шубы, а облегченно, все больше короткие тужурки. Да оно и понятно: десять-двенадцать километров пешком в нашей одежде не пройдешь. Потом мы увидим, как местные рыбаки будут энергично перебегать с места на место в поисках обильной лунки, в поисках матерых окуневых стай, делая перебежки по километру и более, тогда как мы все больше на одном месте. У местных рыбаков редко встречаются деревянные ящики, но почти сплошь железные банки (по форме — сплюснутое ведро), на которых они и сидят. Не знаю, почему такая мода и почему это удобнее деревянного ящика. Мы думали, что чем дальше мы теперь едем, тем будет все пустыннее и дичее, как вдруг показалось скопление автобусов, грузовиков, легковых машин разных марок, всего, вероятно, более ста. Скопление было беспорядочным, радиаторы в разные стороны, как если бы пробка на переправе и начинается паника. Борис Петрович ответил на наше недоумение. — Мыс! Мыс! Дальше и мы не пойдем. Дальше только водоем. Вот в январе можно будет ездить по льду, теперь придется пешком. От скопления машин с горочки спускались на белую многокилометровую скатерть водоема черные вереницы людей. Они шли сначала все по одной тропе, а потом километрах в трех от мыска разбредались в разные стороны, густо заполняя даже такое просторное пространство, как перегороженная плотиной затопившая окрестные берега матушка Волга. — Ну-с, наша дорога особая. Вешайте ящики через плечо, пешни поволокем за веревочки. Держитесь за мной. Борис Петрович повел нас не по общей тропе, по которой почти бегом (как если бы «золотая лихорадка») уходили на лед все новые и новые вереницы людей, а правее, вроде бы даже и не по делу, потому что в этом направлении не было льда, а была бугристая, заснеженная земля. Вскоре мы поняли, что идем, пересекая многочисленные, глубоко врезавшиеся в сушу заливы, этакий лабиринт заливов. Местами поверх льда торчал сухой темно-желтый ка237
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4