— Ну, а рыбаки как же? — Ну... и рыбаки. Куда денешься, к тому же, в шубах. — Говорят, фары в воде долго светились? — Нет, фары остались снаружи. Сказано, машина встала вертикально. Дверца из фанерного кузова была сзади, как раз на дверцу машина-то и встала. — Да, история!.. — Да. Там ведь если не захлебнешься, заледенеешь. — А вот вы не поверите, братцы, — заговорил вдруг пожилой уж человек, — что я в войну, держась за обломок бревна (а бревно в лед вмерзло), восемь часов в воде сидел. — Ври больше! — горячо возразил паренек, так примерно сорок первого года рождения. — Не способен на это человек. Ледяная вода... Переохлаждение организма... Полчаса —и готов! — Какие вы ученые — переохлаждение! А я говорю: восемь часов в зимней воде просидел. — А почему? — Светло было: чуть шевельнешься — очередь или снаряд. Простреливалась вся река. Товарищ мой не выдержал, отпустил бревно, поплыл. Через десять метров накрыли, как все равно горстью гороха бросили. Думаю, пуль пять в него шлепнулось... А я восемь часов сидел. — И жив остался? Не поверю! — Так вот же я! Разве не видишь, что жив? — Врешь! — начал всерьез горячиться паренек военного года рождения. — Переохлаждение организма. Чудес, папаша, на свете не бывает! — Ах ты, щенок! Это я-то вру? Чудес не бывает! А Москва? Немцы в семи верстах были —не чудо? А Сталинград? А вся война? Где ты был в сорок первом году? Спор становился все горячее. Но «Москвич» уж светился всеми фарами и подфарниками. Так мы и не дослушали спора между двумя русскими людьми насчет того, может ли человек просидеть, не двигаясь, восемь часов в воде, или все- таки чудес не бывает? Из тьмы со стремительной скоростью летели нам навстречу белые хлопья снега. Они вылетали, казалось, из одной точки, но чем ближе подлетали к стеклу, тем больше рассыпались веером, так что только некоторые снежинки шлепались о наше стекло, другие обтекали машину вместе 235
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4