Утром мы пошли к злополучной третьей березе. Восемь рыбаков сидели кучкой, отмерив ровно пятьдесят шагов от березы, как научил их Герман. Все они энергично работали руками кверху вниз, то есть таскали рыбу. «Эх, Герман, Герман!..» Снегопад все усиливался. Пришлось, прежде чем рубить лунку, расчищать место от снега. Как и вчера, размотал я удочку. Как и вчера, положил мормышку на дно. И только положил, только собрался приподнять ее хотя бы на сантиметр, как сторожок мой дернулся вниз. Я рванул удочку кверху и услышал, что к мормышке вроде бы прилепилась тяжеленькая гирька. О, как осторожно, с какой тщательностью я вытягивал наверх моего первого зимнего окунька! Наконец мордочка его высунулась из заснеженной лунки. Окунек оказался маленьким и щупленьким, но не зря же гласит народная мудрость: «Лучше маленькая рыбка, чем большой таракан». Дрожащими от волнения руками скорее опустил я мормышку на старое место, благо мотыль остался цел. Вот я кладу мормышку на дно, вот собираюсь ее приподнять — стук! Новенький окунек оказался на мормышке. (Между прочим, выражение о зимнем клеве: «стучит», «стукнул», «не стучит» очень точное, ибо во время поклевки через всю удочку к руке передается короткий, энергичный толчок, вроде как удар — окунь стукнул.) Засим началась чисто механическая работа. Заправляешь удочку в лунку — не так-то это просто, тончайшая леска путается на ветру, ее относит в сторону, а в стороне она цепляется за бугорки, осколки льда и прочее, — потом следует кивок сторожка, потом вытаскиваешь леску опять на лед, стараясь, чтобы она ложилась кольцами, а не путалась как попало. Потом снимаешь окунька, отбрасываешь его в кучу, поправляешь или надеваешь мотыля и снова заправляешь удочку в лунку. Начал лепить обильный мокрый снег с ветром. Снег то и дело залеплял лунку, и тут вступала в дело шумовка. Самих нас совсем залепило и замело, а мы, как заведенные, вытаскивали абсолютно одинаковых стандартных щупленьких окуньков. В конце ловли пришлось глубоко разгребать снег для то231
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4