Лучше же всего согреваться движением. Три лунки, порубленные во льду средней толщины, вполне согреют вас. А чтобы рыбаки-читатели не приняли меня за ханжу и проповедника полной трезвости, скажу, что ничего не может быть приятнее стаканчика водки, когда после десятичасового сидения на морозе вы придете на ночлег в добротное, хорошо натопленное помещение. Но об этом будет речь где- нибудь впереди, когда дойдем мы, наконец, и до Грйгоровых островов. На другой день утром ко мне пожаловал Герман Абрамов. Ему не терпелось узнать, каково мне сиделось на ящике, купленном с его помощью, каково рубила пешня, которой он сообщил нужный угол, каково действовали удочки, сооруженные им. Я рассказал о полной нашей неудаче и о том, что вообще вчера не было там никакого клева, и что только один местный рыбак поймал десяток окуньков, а другие, как ни обрубали * его со всех сторон — ничего не получилось. Саша даже просил рыбака-удачника, чтобы тот отодвинул ящик, и хотел на месте его ящика бить лунку. Но рыбак, конечно, не подвинулся, — напротив, выругался по-матерному. Герман только говорил время от времени: — Так. Понятно... Бывает. Ясно. Однако он, видимо, почувствовал, что теперь-то и решается вопрос, быть мне рыбаком-подледником или не быть. Положение он, конечно, оценил как почти безнадежное, катастрофическое, иначе не принял бы столь решительных, чрезвычайных мер. — Так. Понятно... Собирайся. Сегодня вечером мы поедем на Сенеж. Переночуем в Доме рыбака, а завтра выйдем на лед. —Да ведь бесклевье... Везде ведь, наверно, одинаково. Да и вообще это все авантюра, чтобы зимой из-подо льда на удочку... — Так. Понятно... Собирайся. В шесть часов вечера выедем на поезде. * Обрубить рыбака: пробить лунки рядом с его лункой. Обрубают того, у кого хорошо ловится. При этом распугивают рыбу, и тогда уж не ловится ни у кого. Поэтому рыбаки стараются не показывать улова, а тотчас прячут пойманную рыбу в ящик, оставляя на льду несколько мелких, непривлекательных рыбешек. 229
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4