класть мотыля на кончик большого либо указательного пальца левой руки и как зацеплять за самую черненькую головку, чтобы он не вытек, а остался цел, и притом, чтобы извивался на крючке, играл, приманивал рыбу. Но, конечно, понадобилось немало рыбалок, прежде чем я научился мгновенно нанизывать мотыля по нескольку штук на крючок на любом ветру и морозе. Надо сказать, что в этот первый выезд я занимал с самого начала скептическую позицию. Это-то, между прочим, и придавало главную энергию Саше, решившему разубедить меня, — вернее, убедить меня, что зимняя ловля куда интереснее и добычливее летней. Еще в дороге я нет-нет да и подогревал Сашино рвение. — Нет, не верю, чтобы зимой на удочку клевала рыба, по-моему, — одни разговоры. Саша не находил слов, чтобы выразительно ответить на эту грубость. Теперь над чистой лункой скепсис мой воспрянул с новой силой. Мне и правда казалась мертвой, безжизненной темная вода подо льдом. Страшно подумать, чтобы окунуть в нее палец! Какая уж там активная (по выражению Саши) жизнь! Судьба, увы, работала не на Сашину правоту, а на мое невежественное заблуждение. Не могло быть никаких сомнений: мормышка лежала на дне. Вот я поднимаю на сантиметр кончик удочки, и сторожок сгибается, значит, мормышка отделилась от дна. Именно в этот момент на нее должен бросаться окунь. Но ничего не происходит. Я поднимаю удочку еще выше, еще выше, потом опускаю — тишина. — Что-то не стучит, — сетует Саша, сидя по правую руку. —Давай попробуем на шевеление мормышкой в грунте. Начинаем не то чтобы поднимать мормышку, отделяя ее ото дна, а пошевеливать там ею едва-едва. Наверно, на дне держится хотя бы и тонкий слой ила, — значит, мормышка наша шевелится в иле, распуская вокруг себя крохотное облачко мути. Но и к этому нашему изощрению вполне равнодушны окуни. — Никогда такого не бывало, — смущенно бормочет Саша. Он, конечно, больше всего хочет теперь, чтобы я хоть увидел поклевку, ладно уж вытащить рыбину. — По пер16* 227
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4