ки. В этом мешке будешь держать пойманную рыбу, а уж мешок — в ящик. Так, значит, ящика у тебя нет? Подожди, мой сосед, тоже рыбак, собирался продавать ящик собственного изготовления. Ты понимаешь, что значит ящик, сделанный для себя? Через несколько минут Герман внес в комнату аккуратный сундучок, более высокий, нежели широкий и длинный. Сундучок был окрашен в голубой (сероватый, впрочем) цвет, а сверху обит клеенкой. Под клеенкой было мягко — вата или хлопок, для того чтобы удобнее сидеть. Дно сундучка по углам оковано медными пластинками, вертикальные грани оторочены кожей. Широкий брезентовый ремень мягко ложится на плечо, не режет, не давит. И два отделения, как говорил Герман. — Ну вот, если хочешь, бери. Старик просит пятьдесят рублей *. Магазинный стоит столько же, но разве можно сравнить! (Между прочим, этот ящик служит мне исправно и теперь, и расставаться с ним я пока что не собираюсь.) — Значит, ящик теперь у тебя есть. Поздравляю! Не каждый рыбак начинает с таким ящиком. Насколько я понимаю, в бумаге завернута пешня? — Да, как раз по дороге к тебе я зашел на Неглинную. — Покажи. Мы развязали шпагат, развернули грубую, местами промаслившуюся бумагу и обнаружили там три составные части пешни: две целиком железные, одну — наполовину из дерева. Герман с ловкостью фокусника соединил все три части, свинтил их, и у него в руках появилось довольно изящное орудие для прорубания льда. Верхняя часть орудия — деревянная круглая рукоятка, вроде как у лопаты, средняя часть — круглый металлический стержень, на конце — полукруглая лопаточка-острие. Герман прикинул пешню так и сяк (показалось мне, что он сейчас начнет долбить лунку в деревянном полу) и замахивался ею, как бы ударить, и вскидывал, прищурив глаз, и пальцем пробовал острие, и подбрасывал в руке, чтобы прислушаться к тяжести инструмента. В конце концов он сказал: * Дело было давно, при старом масштабе цен. 212
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4