Через некоторое время я заметил, что Олечка усиленно старается не смотреть в одну сторону, однако вроде бы косит туда глазами. Я обернулся и увидел еще одного мышонка, пробирающегося через огромные для него комья земли. — Смотри, смотри, еще один! — сказал я дочери. — Ну и что? — с показным равнодушием ответила мне она. Теперь, уезжая в Москву и покидая на зиму с таким трудом, с такой хлопотливостью, с такой ревностью посаженные деревца, я вспомнил об Олечкиных мышатах, которым мы даровали жизнь под солнцем, и подумал, что именно они-то зимой набросятся в первую очередь на наши нежные деревца. Чтобы этого не случилось, надо было каждое деревце обложить от корня до верхушки лапником, еловыми колючими ветками либо можжевельником и в нескольких местах схватить бечевкой. Кроме того, полагалось укутанное таким образом деревце привязать к колышку, чтобы не поломало бурей или мокрым снегом. Хвоя хороша не только от мышей, но и от зайцев. Впрочем, зайцев что-то поменело в наших в общем-то зайчиных краях. Когда я заключил в своеобразный колючий футляр последнее деревце, невольно подумалось, что теперь, какие бы ни были неотложные общественные, писательские, служебные, семейные дела, в апреле обязательно нужно приезжать в деревню, чтобы к началу движения соков и пробуждения почек освободить яблони и вишенки. Спасительные зимние «футляры» обернутся для них тюрьмой, да и не тюрьмой даже, а как если бы похоронили во время летаргического сна и тем самым обрекли на мучительное задыхание. Нужно было еще вылить под каждое дерево ведро воды. Тетя Анна Абрамова, заметив, что я десятый раз иду на пруд с ведрами, вышла из дому и спросила: — Что, Володя, или прививочков посадил? — Посадил, тетя Анна. — Сердце кровью у меня за вас обливается — ведь повыдергают. Эта мысль, признаться, вовсе не приходила мне в голову. Мороз загубит — понятно. Мыши погрызут, зайцы обгложут, по другим причинам не отродится деревце, — все понятно, но чтобы человек... После такого нашего труда, после того 201
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4